WC: вид на жительство

Окно мужского туалета на 7-м этаже здания бывшего НИИ Мелиорации открывает волшебный вид на центральную часть Саратова.

В экс-НИИ сейчас офисный центр, где я арендую помещение под редакцию. Верхние этажи "Мелиорации" вообще уникальны в Саратове по открывающимся видам на все стороны света.

Непосредственно за моей спиной встает Соколовая гора с "Журавлями". Где первоначально аскетичный замысел ансамбля, возведенного замечательным архитектором и офицером-разведчиком великой войны Юрием Менякиным, был испакощен колхозным гламуром в аяцковские времена.

На одной силовой линии расположены Духосошественский Собор, Храм Покрова Божьей Матери, Саратовская соборная мечеть. Дальше – СГСЭУ, "эконом" с его ректором Владимиром А. Динесом, одним из самых интересных людей Саратова; масштаб этой личности может охватить и монументальная скульптура, и газетная карикатура. Выше можно разглядеть бывший дом быта "Комету", где и по сей день квартирует саратовский ТВЦ, его бессменный руководитель Дима Петров; там из нашего креативного соседства родилась восемь лет назад телепрограмма ОМ.

В окнах коридоров – виды величественные, но менее интересные: слева – Парсамовский роддом, краюха Волги, нелепая свечка (новострой и недострой) на Предмостовой. Справа – Экономбанк (где в свое время на первом этаже шумел ресторан "Центральный" и начинала карьеру певицы Алла Перфильева, сиречь Валерия); Правительство, Театральная площадь с Лениным и его пальцем; неаппетитно-декоративный, как тульский пряник, экс-кинотеатр "Ударник", ныне – областная научная библиотека. Эту инсталляцию официоза вполне по-саратовски разбавляют ржавые крыши и отверстия в старых стенах из красного кирпича, похожие на бойницы.

Но предпочитаю я вид из сортирного окна; там и любоваться ландшафтом сподручнее. Интерьер туалета прост, но продуман: умывальник, потом кабинки, а у самого окна – писсуар. Так что, сделав свои дела и приводя в порядок фурнитуру, имеешь несколько лишних секунд наслаждаться видом.

А уж там – как пойдет; бывает, нахлынут воспоминания, заклубятся мысли и застынешь у окна надолго…

Прямо перед глазами – тылы городской администрации, здания, с которым у меня связано немало профессионального. А вот рассказывать неохота. Да и к чему напоминать вам подробности моих уголовных свар с Аксененко, я их и сам позабыл…

Лучше расскажу, как хорошо выпивать в старой саратовской мэрии поздней осенью, в ноябре, вечером, под мелкий холодный дождь за окном кабинета кого-нибудь из замов…

Тепло в мэрии, а водка холодная и закуска самая правильная – ломтики мягкого, но твердого сала (идеальный вариант) на квадратиках черного хлеба. Настольная лампа; хозяин, радикально ослабив галстук, роется на книжных полках и вручает мне том о тайной британской дипломатии. Уютно, как дома, и не верится, что совсем недавно, в двадцати шагах, сидел человек, мечтавший усадить тебя за решетку…

Площадь Столыпина из-за зданий не видно, однако некая почти метафизическая дыра в пространстве ее подразумевает. Не площадь, а Дао гражданина. Вспоминаются две акции. Первая: митинг мальцевского "Народного фронта" против Аяцкова, когда Олейник записал меня в выступающие. Мандраж присутствовал – говорить перед более чем тысячной толпой протестные речи - это Вам не трепаться на камеру.

Что говорить? С кем говорить? К кому обращаться? И, главное, как? "Дамы и господа"? Тогда уж "леди&джентльмены"… "Граждане"? Ага, как в дворовой песенке "Посмотрите вы, граждане люди…". "Саратовцы"? Или еще лучше – "эй, население"…

И тут, когда мы с Севой Тринитатским (Васей Джа) отошли за областную думу прихлебнуть из моей фляжки для сугрева, я вспомнил альбом "Гражданской обороны" "Звездопад": Егор Летов тогда говорил, что не хочет писать свои песни, но будет перепевать чужие. Перепевал. Получалось пронзительно, как в том же "Звездопаде", где сошлась советская песенная лирика, щемящая нота и перманентный, как революция, летовский апокалипсис.

Толмацкий, Царство ему Небесное, открыл для меня этот альбом.

По неокрепшей традиции (см. мой блог "Всемирный русский кабак") переписываю стихи полностью:

Говорил мне отец: "Ты найди в себе слово,

Чтоб оно, словно песня, повело за собой.

Ты ищи его с верой, с надеждой, с любовью,

И тогда оно станет твоею судьбой".

Я искал в небесах и средь дыма пожарищ,

На зелёных полянах и в мертвой золе,

Только кажется мне, лучше слова "товарищ"

Ничего не нашел я на этой земле.

В этом слове — судьба до последнего вздоха.

В этом слове — надежда земных городов.

С этим словом святым поднимала пехота

Алый парус победы двадцатых годов.

Батальоны встают, сено хрупают кони,

И труба прокричала в пехотной цепи.

И морозная ночь в заснежённой попоне

Вдруг припомнила топот в далекой степи.

Там по синим цветам бродят кони и дети.

Мы поселимся в этом священном краю.

Там небес чистота, там девчонки как ветер,

Там качаются в седлах и "Гренаду" поют.

От почти зримого пребывания в Красной Валгалле – гусиная кожа… Стихи Михаила Анчарова, того самого, который "балалаечку свою я из шкафа достаю, на Канатчиковой даче тихо песенку пою".

Конечно, я обратился к митингующим: "Товарищи"!..

И вторая акция – журналистская, в поддержку Сергея Михайлова, которому в суде предложили год ничего не писать о "Единой России", даже если что-нибудь хорошее. Много было солнца, улыбок, Романа Чуйченко, множество народа, причем "своего", и даже жопастый молодогвардеец, водивший на поводке селезня, совершенно не раздражал, но веселил…

Если скользнуть взглядом выше, посещают уже не воспоминания, а мысли о невозможности единого архитектурного стиля в Саратове. Облдума, похожая на коттедж средней руки олигарха без фантазии, рядом с желтым, со встроенными колоннами, бывшим зданием консистории. Далее типичный случай сталинского ампира – бывшая ВПШ, ныне музей Радищева продолжается эркерами сталинского же, но совершенно в ином роде, дома на Волжской, 34 (дом Жилкоопсоюза, архитектор Феликс Леонгард). Когда я только начинал жить в Саратове, бытовал миф, будто дом этот для проживания на гастролях облюбовала Алла Пугачева, которая, прямо как Воланд в версии Коровьева, всяким метрополям предпочитает частные квартиры. Сейчас там кофейня "Купе" – дорогая и пафосная.

Луковки и кресты храма Утоли Моя Печали – наш Василий Блаженный, допетровская, аввакумовская Русь… Псевдоготические шпили консерватории, стеклобетонный параллелепипед СГАУ, переходящий на Радищева в дом купца Вакурова – будто в одном пешем строю сошлись пилотка курсанта учебки и гусарский кивер. Или брежневские брови приклеили к бакенбардам Царя-Освободителя.

Микширование, таким образом, даже для сортирного окна чрезмерное, но для Саратова как бы вполне естественное. Видно, стиль наш – как раз бесстилье, смешение эпох, народов и напитков. К чему искать саратовский архитектурный код, если можно заглянуть в наше окно…

Во дворах проспекта, признаюсь, я бывал даже чаще, чем в его зданиях. Если стоять лицом к «консе» и двигаться вправо, можно завернуть во двор, увековеченный сразу в двух литературных произведениях. У Константина Федина в "Первых радостях" и Бориса Фаликова "Виданов". Борис, известный столичный историк и религиовед, наверное, первым в литературе поместил Саратов, город своей юности, в готико-мистический антураж. Это поражало и завораживало. Тем паче, что я, счастливец, застал некоторых персонажей "Виданова" еще живыми и здоровыми…

Этот дворик, где после великой войны жила, весело и коммунально, саратовская богема – актеры, певцы, музыканты – описан также в мемуарах великого джазмена Николая Левиновского "Держи квадрат, чувак!"

Во двор СГАУ, до скандальных невейницынских домов и строек, убирали с проспекта лавочки – как будто специально для любителей портвейна и песен Диди, которые сам автор тут же исполнял. Еще там был частный сектор с огородами, где росли натуральные, на грядках, помидоры. Как-то ночью, когда мы с Голицыным отправились в экспедицию по альтернативному краеведению или на прогулку за "догоном", а может, как всегда, все вместе, то едва не попали в прицел мужичка с двустволкой и в синей майке, который совершенно справедливо желал защитить личный огород от нашего возможного посягательства. Обошлось и даже подружилось.

Липок из окна тоже не видно, но, в общем, понятно, что они были и есть. Не в прежнем виде, увы. Я скорблю по аллее героев, то есть писателей, и припоминаю одну детективную историю. Фотограф "Общественного мнения" Игорь Дзис, путешествуя по Саратовскому району, обнаружил возле весьма недурного коттеджа, на неких гектарах, за высоким забором… бюсты национальных гениев из Липок. Как показало дальнейшее расследование, участок принадлежал Петру Михееву, главе все того же Саратовского района, а может, его уже сняли к тому времени… Вам что-нибудь говорит сегодня фамилия Михеев, а? где Михеев, а где Пушкин, Горький, Лев Николаич? Оказалось, что вполне себе могут совпадать в одном месте…

Бюсты имели прототипами не только русских, но и мировых гениев. Одна тоненькая девочка, гуляя в Липках, убегала от мамы к Бетховену. Гладила по шершавой гипсовой щеке, немножко рассказывала глухому композитору о своей детской жизни. Девочка эта потом была моей любимой и помогла полюбить Бетховена. Он и сейчас у меня играет, Первый и Второй фортепьянный концерты, в исполнении непревзойденного Клаудио Аррау, внешне так похожего на генерала Аугусто Пиночета.

P. S. Автор благодарит своего товарища и коллегу Антона Касса за консультации в области саратовской архитектуры.