Персонаж грата

Корифей филологической науки, доктор, профессор и академик РАЕН, отец и учитель Валерий Владимирович Прозоров завершил свою блистательную карьеру бессменного руководителя филфака СГУ, в последние годы – Института Филологии и Журналистики (ИФиЖ).

Отгремевший юбилей прославленного светилы означал, увы, и предельный возраст пребывания в директорской должности. Согласно российскому законодательству.

Конечно, Валерий Владимирович остался в науке, СГУ и советниках ректора. Продолжает он и главную линию жизни: знаменитый филолог, методом глубокого бурения постигший родную литературу, сам сделал незауряднейшую карьеру литературного персонажа.

Счастливая, неповторимая судьба!

Было ли в истории науки и словесности что-нибудь подобное? Не думаю.

Литературоведа Виктора Шкловского едко описал в "Белой гвардии" Михаил Булгаков под именем литератора Шполянского, футуриста и соблазнителя малых сих. Но Шкловский не был профессором.

О профессоре Льве Гумилеве писали стихи (Марина Цветаева, пока он был ребенком, а не профессором), однако Лев Николаевич прославился как историк.

Тенгиз Китовани был одновременно доктором филологии и вором в законе – широк грузинский человек – все это, безусловно, знаково и завидно, но на карьеру литературного героя все же не тянет.

Да если и случалось когда подобное, Дао Валерия Прозорова в уникальности ничуть не теряет. Ибо наш герой годится в персонажи не абы какого современного постмодерниста вроде Натана Дубовицкого, но обожаемых им Гоголя и Салтыкова-Щедрина. Которых читал, почитал, постигал всю свою долгую жизнь в науке.

Великолепная тема для очередного блога о приключениях русской души.

Конечно, превращение изучающего в изучаемого случилось не вдруг. Тут была своя теория эволюции, происхождение видов.

У нас, на форумах ОМ, врали, будто в начале 90-х, когда реформировалась страна и общежитие филфака, в этой самой общаге на Вольской очутилось много северных кавказцев с Крытого рынка. Нижние, подвальные этажи они занимали под склады, а верхние комнаты – под жилье. И прочие обитатели общаги, которые не были северными кавказцами, а были девушками (филфаковскими), часто видели Валерия Владимировича, устало бредущего вечерами домой с полными сумками фруктов. С нижних, как раз, складских этажей.

Ложь, разумеется. Но занятная – Прозоров этих баек живо напомнил мне персонажа щедринской сказки "Пропала совесть" квартального надзирателя Ловца, который обычно возвращался домой с "кульками".

"…а Ловчиха-жена уж ждет, думает: "Сколько-то мне супруг мой любезный нынче кульков принесет?" И вдруг - ни одного. Так и закипело в ней сердце, так и накинулась она на Ловца.

— Куда кульки девал? - спрашивает она его". И т. д.

Но все это, конечно, еще не сама история, и даже не пролог ее. Так, предчувствие. Путь из профессоров в персонажи всегда сложнее, тут необходимо сначала понять их, простить и возлюбить, заболев их болями…

В предыдущем блоге ("WC: вид на жительство") я говорил, что практически не помню подробностей нашумевшего в своего время уголовного процесса "Мэр Аксененко против журналиста Колобродова". Слукавил; одна из сюжетных линий того долгого суда всплывает в памяти четко.

А тут приобрел на благотворительном аукционе, устроенном СарБК по поводу 10-летнего юбилея агентства (шикарное получилось мероприятие – по креативу, формату, тусовке; спасибо Андрею Башкайкину) фотоработу Сан Саныча Курочкина. Юрий Николаевич, скорбный такой, сосредоточенный, в зале суда и в клетке.

Все, кто бывал у меня в редакции, видели экспозицию с портретами наших деятелей – и кого там только нет, а вот Аксененко почему-то не представлен. И тут – такой подарок судьбы и Сан Саныча…

И, знаете, нахлынуло.

В судах, даже когда и ответчик не ты, приятного мало – однако все это часть профессии, и я особо не парился. Сначала "в маленьком и грязном нарсуде", как справедливо отмечает дворовая песня, Аксененко добился для меня обвинительного приговора (кстати, именно тогда пришедший с филфака СГУ ученый эксперт Гольдин заявил, что дадут мне лет пять, и поделом). Потом, в ходе апелляции и в суде рангом выше, Фемида вроде стала склоняться в мою сторону, и в бой пошли одни старики и тяжелая филфаковская артиллерия. Адвокат Юрия Николаевича огласил факультетское письмо в суд (уж не знаю, действительно ли собирали доцентов с кандидатами или задним числом нарисовали подписи) с всецелой поддержкой Аксененко и моим гневным осуждением. Среди подписантов фамилия Прозорова стояла, кажется, первой.

…Надо, надо побороть лень и скопировать письмецо в конверте из судебных архивов. И опубликовать – оно занятное.

Знакомые мои до сих пор теряются в догадках – с чего это Валерий Владимирович, с его глубоким проникновением в Гоголя, вдруг солидаризовался с Городничим? А не с близким вроде бы (по цеху) журналистом? Тем паче, что аллюзии на Гоголя и Щедрина в моем памфлете "Кончина", из которого вырос весь сыр-бор вокруг ст. 130-й УК РФ, легко прочитывались?

Версии одна хлипче другой: не смог Валерий Владимирович, хоть и мировое имя, но добрая душа, отказать своим выпускникам – мэрским советникам… Органичное для Прозорова желание всегда быть с властью… На филфаке училась юная супруга Аксененко… Личная неприязнь ко мне…

Какие-то, воля ваша, убогие мотивации для гиганта филологической мысли.

Все проще и сложней. Я, как и Валерий Владимирович, много думаю о Гоголе. Николай Васильевич, натурально, никакой не сатирик и тем более не реалист. Гоголь – писатель мистический, проникавший в зазор между здешним и иным измерением, пером своим, как архимедовым рычагом, увеличивал метафизическую щель до размеров целой России…

Валерий Прозоров вел собственную игру в гоголиану – разыскивал в окружающем мире Саратова чиновничьего гоголевские типы, согревал, опекал, поддерживал, селекционировал… Вступая, таким образом, в некий спиритический контакт с духом своего кумира.

Мистические методы Валерий Владимирович исповедовал не только как практикующий литературовед, но и в деле подготовки специалистов. Редкий саратовский главный редактор не впадал в оторопь от уровня профессиональных знаний у обладателей филжуровских (ифижевских) дипломов… Чему пять лет учили дивчин и парубков на этом прозоровском хуторе близ Диканьки? Как они будут постигать вечный наш Миргород? – прочитывалось в немой сцене, исполняемой редактором… Редкий главред поднимался в объяснении сего феномена до середины небесного Днепра, до причин мистических, то есть высшего порядка…

Отсюда же - все экспертизы для судов от центра "Слово" при филфаке: всегда за истцов и начальство, никогда за журналистов-ответчиков. За недолгий, к слову, срок, Валерий Владимирович сумел спасти деловые репутации множества партийных помещиков Бобчинских, Добчинских и Березовских, заслуженных юристов Ляпкиных-Тяпкиных, прокуроров с густыми черными бровями…

На брови, кстати, обратите внимание – как на очередной этап метаморфозы из профессоров в персонажи.

А тут и в самом СГУ, с появлением в ректорах Леонида Коссовича, обильно пошли истории из Салтыкова-Щедрина. В превращении университетского городка в город Глупов наш герой, естественно, принял самое живейшее участие. Как один мужик двух генералов… В смысле, как, чтобы избавиться от одного декана, реорганизовали два факультета в Институты, один из них – прозоровский. Ну, на одном истфаке менять вывеску и руководство – некомильфо и подозрительно, а есть же у нас Валерь Владимирыч, ага… Весь такой гуманитарный и мистический. С хреном и со сметаною? С хреном и со сметаною. Давай его сюда!

В этой истории Прозоров инкарнировал в щедринского персонажа блестяще, довел роль до конца – собственно, и конец его карьеры бессменного руководителя филфака, филжура (ныне – ИфиЖа) вышел из этой реорганизации, как из шинели Гоголя. Это деканом можно работать без возрастных ограничений, а директор института – фигура, прописанная не в мистической поэме "Мертвые души", а в трудовом законодательстве…

Дальше – больше: а чего стесняться в своем Отечестве? Я тут ознакомился с некоторыми работами ВВП, просмотрел список публикаций. Валерий Владимирович – автор плодовитый, но все же любимым жанром его были и остаются интервью. В юбилейные дни было их особенно много – из праздничных бесед можно собрать книжку. Которая могла бы стать своеобразным сиквеллом гоголевских "Выбранных мест из переписки с друзьями".

За все хорошее, против всего дурного, профессиональным учительским тоном. Прозоров, впрочем, не призывает рвать ассигнации на глазах студентов, но нечто похожее на призыв вслух читать русских классиков - присутствует.

В известной апологетической (сильно смахивающей на изощренное издевательство, о чем точно сказал Лев Гурский) статье Светланы Дементьевой, опубликованной в журнале "Курс. Русский проект" с придыханием рассказывается о преуспеянии ВВП на ниве драматургии. В подтексте же является сам Иван Александрович Хлестаков "я ведь тоже разные водевильчики…"

Личины меняются: наш герой стремительно, как в предельно ускоренных кадрах о кармических перерождениях, переносится во все новых и новых персонажей. Чичиков, помнится, поначалу принял Плюшкина за ключницу. Пардон, процитирую самого себя:

"Давеча, на торжественном заседании Ученого совета, посвященного 100-летию СГУ, Валерий Владимирович талантливо изображал эдакого старичка-профессора, мило-рассеянного путаника в легком маразме, когда дедушка незаметно превращается в бабушку. Но знающие люди полагают, что в Прозорове никогда не умирал великий артист, старый дуб еще пошумит, а хватка у самопровозглашенного гуру саратовских журналистов на зависть бывшему оперативнику Лямину".

Однако в ходе того самого юбилейного торжества, Валерий Прозоров – великий филолог и незаурядный персонаж - получил из небесных сфер наивысший комплимент – угодил в фольклор, в устное народное творчество. А если сказать, какой именно народ сделал его своим персонажем – высохнет горло, дрогнут колени…

Слушайте.

"…Вячеслав Викторович неожиданно решил рассказать притчу, посвященную директору ИФиЖа Валерию Прозорову.

"В последнее время очень активно осваивается полюс. Для того чтобы исследовать экологию, другие отрасли, была сформирована делегация из представителей научной общественности Саратовской области. И не только Саратовской области, и не только научной общественности. Делегация уехала, и через некоторое время связь с нею была утеряна. Проходит неделя, вторая, отправляются на поиски, находят санный след. Смотрят: сани движутся и следы человека. Через некоторое время находят дневник. В дневнике запись: "Идем к Северному полюсу. Нам сложно. Прозоров падает, устал, отморозил уши", ниже: "Идем к полюсу уже две недели. Прозоров совсем устал, не только отморозил уши, но и разбил колени, и вообще, скорее всего не дойдет. Да и нам непросто - много нас в сани набилось". Если ставите задачу - идите к ней, - в завершение напутствовал Володин. - Падайте, но идите к ней. И главное - вставайте, если вы упали".

"Газета Наша Версия", №48, 25.12.2009

Занавес.