Робин Гуд не good

Мне, как патриоту (во всяком случае, в сфере искусств), с трудом дается следующее признание. И все же: Никита Сергеевич мне соотечественник, но истина дороже.

Фильм Ридли Скотта "Робин Гуд" много круче "УС-2. Предстояние" Михалкова (см. мою рецензию "Никита Сергеевич с кнутом и пряниками").

Иллюстрирую только одним параметром: органикой. Даже вечно сонный, как породистый кот, Рассел Кроу (Робин Гуд) весьма убедителен в роли английского йомена времен Ричарда Львиное Сердце и Иоанна Безземельного. Не говоря о Кейт Бланшетт (Мэрион), чья породистая худоба вкупе с ассиметричным лицом может считаться образцом британского экстерьера. Даром что австралийка.

Но дело даже не в этом – голливудские ребята вполне естественны в реконструкции средневековой рукопашной и "на пирах разгульной дружбы" - во всяком случае, адекватны нашим, мифологизированным, конечно, представлениям о европейском средневековье.

Тогда как первая актерская сборная в "Предстоянии" (за отрадным исключением Евгения Миронова и Сергея Маковецкого) не знает, как входить не только в кабинет Сталина, но и в деревенскую избу. Позабыла, как держать в руках не только стрелковое оружие, но и сельхозинвентарь.

Интерьеры в "Робин Гуде", вслед за достоверностью, свидетельствуют о рачительности продюсеров и высоких гонорарах художников, в то время как сквозь метафизические щели картины "УС-2" просвечивает стыдная тайна многократно завышенной сметы.

Словом, если органику "Робин Гуда" могут квалифицированно оценивать лишь ученые-медиевисты, то михалковскую эпопею имели право оспорить множество русских людей старшего и среднего поколений. Что, собственно, и произошло. И даже у Михалкова пока не хватает духу объявить это происками вечных врагов России.

Однако главное даже не в этом – Робин Гуд исконно русский народный герой, а комдив Котов и его дочь Надя – нет.

О Робин Гуде писали выдающиеся наши авторы – Вальтер Скотт, Александр Дюма, Михаил Гершензон, Владимир Высоцкий.

Да, двое первых были родом не из России (Дюма, правда, в ней побывал, да еще как!), но для кого сейчас это принципиально?

Переводчик Михаил Абрамович Гершензон, изложивший аглицкие баллады замечательной русской прозой (еще одна его знаменитая книжка – очень вольный перевод "Сказок дядюшки Римуса" Джоэля Харриса), понятно, не был русским по национальности, зато погиб очень по рубин-гудовски: в великой войне.

Он был военным переводчиком, то есть человеком совершенно не военным, и когда был убит командир батальона, выбежал вперед, поднял револьвер, сказал: "Вперед, за мной!", и солдаты пошли. Он погиб как герой, успев, смертельно раненый, написать жене, сколь счастлив принять достойную смерть.

На месте упокоения Михаила Гершензона стоит стела с надписью "Здесь похоронен член Союза советских писателей, интендант 2-го ранга Гершензон Михаил Абрамович, героически павший в борьбе с немецкими захватчиками в районе деревни Петушки".

Прямо-таки поэма "Ноттингем – Петушки"…

По количеству "робин-гудовских" экранизаций советский кинематограф не уступал Голливуду (таганский актер Борис Хмельницкий ухитрился сыграть Робина дважды!). Отсюда и дворовые игры в "Робин Гуда" в 70-х-80-х, поразительно близкие тем, что описал Марк Твен в "Томе Сойере".

Стрельба из лука, олени, шериф – все эти исконные явления обрели вторую жизнь в России вместе с мифом Робин Гуда.

…На примере моего друга Анатолия Ф., спортсмена и воина, человека робин-гудовской щедрости в дружбе, изобретательности и памятливости во вражде, заметно, как балладный контекст активно вмешивается в реальность.

Мы были на охоте в Лысогорском районе; зимняя охота - явление почти будничное, и Лысогорский район – не амазонская сельва, но именно там Толян добыл оленя, который украсил потом сразу несколько новогодних столов. Причем олень этот, по всем раскладам, должен был быть моим, но мне пришлось уехать с охоты раньше, по служебным обстоятельствам.

В другой раз Анатолий Ф. встретил шерифа, точней шерифов. Случилось это не в России, а в Казахстане, но ведь и не в Аризоне, правда?

Было так. Толя мотанул по каким-то мутным (собственное его определение) бизнес-делам на Мангышлак – есть такой полуостров на восточном берегу Каспия. Поездка была внезапной и скорой, тем не менее, на подмену за руль (две с половиной тысячи верст, сутки в пути) удалось прихватить старого приятеля. Его-то Толян и разбудил сильным толчком в бок, когда увидел шерифа. Шериф обгонял их на джипе.

Шериф был огромен, а джип еще больше. Шериф был в шляпе и темных очках. На груди у шерифа имелась звезда, пятиконечная, как в Техасе. Короче, кадр из бесчисленных вестернов, а с учетом джипа – и из Тарантино.

Приятель Толяна объяснил глюк недосыпом и сам сел за руль, чтобы через полчаса толкнуть в бок Анатолия с криком ужаса о новом (а может, том же самом) шерифе.

Воображение путешественников заработало уже в направлении не вестерна, но готической новеллы. О зловещей, одной на всех, галлюцинации в дикой пустыне.

Лишь на Мангышлаке выяснилось, что отдельные участки пустынных земель на Тенгизе отданы казахами в аренду американцам (основа нынешнего благосостояния Казахстана), где янки, как это у них водится, устанавливают собственные порядки.

Я, кстати, вспомнил по этому поводу весьма неполиткорректный анекдот. Жаркий летний полдень в гетто. По мостовой шагает ражий и рыжий эсэсовец, с закатанными рукавами кителя. Навстречу – девочка лет шести. Платьице в горошек, огромные библейские очи и такие же черные кудряшки. Желтая звезда.

Эсэсовец:

- О, ти ест маленький еврейская деффочка?

- Нет, б…, американский шериф!!

За этот анекдот мою приятельницу, работавшую на энгельсском "Боше", едва не вышибли, страшно смущаясь, застремавшиеся немцы…

Но я отвлекся от моего героя, не ответив на главный вопрос – почему из всех литературных персонажей веселой Англии именно Робин Гуд так прочно поселился в российском сознании?

Король Артур, скажем, фигура того же англо-балладного ряда – но каким советским детям пришло бы в голову играть в короля Артура?

Думаю, определяющим был архетип благородного разбойника, по которому жестоко страдала русская душа – вечно конфликтующая с вертикалью власти. И навсегда напуганная репрессиями в качестве неизбежной ответки от этой самой вертикали.

Точнее, дело не столько в страхе, сколько в феномене, точно обозначенном тем же Высоцким: "Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков".

Нельзя сказать, что у нас не было своих разбойников в истории и фольклоре, однако с благородством их возникают вопросы – память у народа оказалась длинной.

Ситуация амбивалентная. И лучше всего она заявлена, разумеется, у Пушкина.

В "Истории Пугачевского бунта" описание зверств казачьих ватаг с ордами инородцев даны не просто натуралистично, но кинематографически – не Пазолини, так Балабанов. В "Капитанской дочке" же Пугачев вполне симпатичен, и не только потому, что помнит заячий тулупчик, милует Петрушу и даже устраивает его счастие. Тут и обаяние власти, и восхищение выдающимся народным типажом, и внимание к выбранной жизненной стратегии преступника, посягнувшего не на бабкин угол в вокзальной толчее, а на государственные основы… Даже любование беспределом ("бессмысленный и беспощадный"), в котором можно разглядеть все признаки современного лагерного бунта…

Пахан вершит свой суд и берет под крыло симпатичного интеллигентного фрайерка, на которого уже закусились коллеги-беспредельщики…

А может, одна из главных загадок у нас в России состоит именно в том, что любой юный разбойник начинает, как Робин Гуд, а заканчивает либо пугачевщиной, либо переквалификацией даже не в управдомы, а в шерифы?...

Выдающаяся иллюстрация первого случая – Нестор Махно.

Второго – Григорий Котовский.

Ведь было, было и в братках 90-х первоначальное очарование, на которое клюнули мастера искусств, но красоту не замажешь – и разрешилось все постыдным феноменом "Бригады".

Братки, действительно, в отличие от блатных "воровского хода", казались молодыми, красивыми (точнее, у нас за молодость и красоту традиционно принимали здоровье, подчас избыточное), буйными, распахнутыми в мир – в противовес сектантскому мировоззрению профессиональных урок, да и революционеров. Они были своими ("я Славку-то Грача еще вот с таких помню"), однако рискнувшими и преступившими, что страну пугало и завораживало одновременно.

Чем все кончилось – слишком известно; социокультурная роль братков в том, что прививка от робин-гудовского романтизма населению была сделана.

Сегодня действие ее заканчивается. 90-е возвращаются, кудахчут глупые наблюдатели, наслаждаясь обывательскими страхами. А они и не проходили – просто выросли поколения, чтобы наступить на те же грабли конфликта с вертикалью и тоски по благородному разбойнику.

Показательно, что все эти годы ни в чутком Голливуде, ни в отечественном кино (телемылом я не интересуюсь), о Робин Гуде ничего слышно не было. "Робин Гуд. Принц Воров" с Кевином Костнером символично вышел в 1991 году, фильм Ридли Скотта – в 2010-м.

Возвращайся, сделав круг.