Прямая речь: Гарри Татарков о сериале "Школа", зарплатах и конфликтах

Директор саратовского физико-технического лицея №1 Гарри Татарков – очередной гость нашей постоянной рубрики "Прямая речь". В интервью руководитель учреждения, известный педагог рассказал о талантливых школьниках, зарплатах учителей, конфликте поколений и миссии школы.

Наука здоровой наглости

– Гарри Николаевич, расскажите, пожалуйста, о талантливых учениках и выпускниках ФТЛ, об участии в олимпиадах.

– Талантливых выпускников очень много. Мы всегда говорим о ярких результатах, о наших победах на международных олимпиадах. И это, безусловно, результат, если одно заведение дает столько же победителей как, например, некоторые регионы.

В 2008 году у нас было 4 победы на международных олимпиадах. В то время как у России всей – 22.

Мы гордимся тем, что выпускаем мобильных людей, но самый главный наш конек: мы учим, как учиться. В конце концов, в школе учеба не заканчивается, преуспевающий человек учится всегда. Мы учим здоровой наглости: у наших выпускников всю жизнь есть такое ощущение, что они могут освоить все.

– Как государство поддерживает талантливых школьников?

- В России есть талантливые люди, целые сообщества талантливых людей, которые уже неформально объединены и которые могут работать с нашей молодежью. У нас есть учебные заведения, которые умеют это делать, есть уникальный журнал "Квант", где ученые пишут статьи для школьников. Этот потенциал должен быть государством организован и поставлен на службу обществу. Вот этого у нас нет.

Мы тратим не туда, а экономим не там. К сожалению, на детях мы экономим. Я пример приведу. Буквально с прошлого года начало действовать новое положение об олимпиадах. Раньше олимпиады организовали энтузиасты, и это было дело рук совсем не министерств. Но когда это дело стало расширяться, оно стало интересно государству. Сейчас мы создали общее положение об олимпиадах в России, начиная от школьного уровня, заканчивая общероссийским. Это достижение, потому что дальше это положение подкрепляется федеральными законами, у победителей олимпиад появляются некоторые преимущества при поступлении в вузы. Это весомо. Но вот что угнетает: за всем этим стоят цифры. На финальный тур в России выходят 150 школьников, не больше. А почему не 1500 или 15000? Это было бы серьезным авансом государства своей талантливой молодежи.

Если задать вопрос "почему 150?", то чиновники отвечают: "Мы не можем больше принять". Так создайте один центр! Мы с олимпиадами как цыганский табор кочуем по России.

В Саратовской области на талантливую молодежь стали обращать внимание: появились премии и стипендии губернатора, главы администрации города.

Некоторые компании начинают работать в этом направлении, они становятся инвесторами в образование.

Я езжу по области, читаю лекции учителям, вижу детей из глубинки. В наших деревнях тоже есть Ломоносовы, но им не создают нужных условий для обучения.

Общий план у нас работает, но я считаю, что если мы говорим об инновационной экономике, то работа с талантливой молодежью должна быть генеральным направлением развития страны.

О жаловании и "этапе выгорания"

– Что Вы можете рассказать о переходе на новую систему оплаты труда?

– Переход на новую систему оплаты труда не был бы возможен без нового закона о нормативном финансировании фонда оплаты труда. Первая революция случилась там. До этого заработная плата школы формировалась от достигнутого, от того коллектива, который работал. Эффективность работы не оценивалась. Фактически я мог находиться в условиях намного лучших, чем соседнее учреждение, а мог наступить кризис, и благоволивший нам чиновник мог сказать: денег нет, извини.

Теперь фонд зависит от количества учащихся. Появились критерии очень разумные и правильные. Директор и коллектив школы смогли посмотреть заново на всю картину, оценить, а правильно ли у нас все устроено, используем ли мы все свои мощности и возможности?

Новая система оплаты труда лучше, чем тарифная сетка, потому что тарифная сетка – это временная схема, которая была принята в кризисные годы, от нее обязательно надо было отказаться. Хорошо, что появилось разделение на урочную составляющую и внеурочную занятость, выделение специальной части и стимулирующей части. Хорошо, что это решает автономно само учреждение. Это попытка на уровне менеджмента учесть роль учителя и всю его работу в школе. Это правильно, это верный путь.

Итак, что неправильно: сейчас начались попытки влиять на эту систему сверху. Родился такой миф, что соотношения в фонде оплаты труда между педагогическими и непедагогическими работниками должны быть 70 и 30. Сейчас это закреплено нормативно решением Саратовской областной думы. Я считаю, что это глупое вмешательство в дела учреждения. Школы не должны быть одинаковыми, у них разные цели и задачи. ФТЛ расположен в двух зданиях, у меня автоматически увеличивается часть кадров в два раза: сторожей, дворников и других. То есть у меня сразу же становится нестандартным штатное расписание.

Многие говорят о стимулирующей, поурочной части. Нам сейчас хотят навязать, что стимулирующая часть должна быть 20-30%, но мне кажется, что это дело трудового коллектива. В нашей работе есть инновационная часть – стимулирующая – и основная. Как мы хотим, чтобы они соотносились, это вопрос нашей миссии. Другим здесь руководить не надо.

– Зарплата учителей действительно повысилась?

– Много не очень объективных цифр публикуют, даже чиновники себе это позволяют. Дело в том, что зарплата - это легко вычисляемая величина. Если смоделировать идеальную школу: идеально укомплектованную кадрами, учениками, с идеальным штатным расписанием, с идеальными показателями, там средняя зарплата получается 12500 рублей. Правда, это приходится на идеальную нагрузку для учителя: 18 часов. Я сторонник не перегружать учителей, потому что наступает этап выгорания, когда не хватает ни эмоций, ни радости идти на урок. Это плохо. Учитель должен получать от своей работы удовольствие, тогда это почувствуют дети. Нужны эмоции.

В реальности получается так: зарплата выросла при тех же показателях незначительно. Но если мы увеличим свою нагрузку, то зарплата вырастет заметно. Сейчас у нас в школе есть учителя, которые получают 16-18 тысяч рублей, но их немного. В основном у нас зарплаты где-то 11-12 тысяч. Конечно, должно быть больше. Нытья в некоторых СМИ по поводу новой оплаты труда не понимаю. Раньше у нас не было ничего, у нас вообще не было системы оплаты труда, теперь она у нас появилась.

– А в ФТЛ работают учителя в возрасте до 30 лет?

– Да, три учителя пришли в этом году, и я этим очень горжусь. Потому что должна идти смена поколений, это показатель того, состоюсь ли я как директор. Если я эту ситуацию не сломаю, то я могу писать заявление об уходе. Все три учителя – мои выпускницы, они из госуниверситета.

– Выпускники Педагогического института СГУ приходят устраиваться на работу? Что Вы можете сказать о качестве их подготовки?

– К нам любят приходить из пединститута на практику, мы их всегда принимаем, серьезно с ними работаем. Это как старый чемодан: он без ручки, но мы привыкли и несем. Они нам помогают, придумывает много чего интересного, хорошего. Я беседовал с ними, качество подготовки у них неплохое. Но не существует такого вуза, который бы дал нам готового учителя. Это крайне редкая ситуация, нужно особые задатки иметь и таланты. Как правило, приходит "сырой материал", и тут важна его готовность стать в дальнейшем учителем. Кстати, учителем становятся, по-моему, лет через 5-10 напряженного и ответственного труда, а также желания.

Есть претензии к тому, что выпускники пединститута не хотят идти в школу. Это самый главный недостаток. Я учился в МИФИ, и нас учили тому, что главное – это наука. Когда я приехал в Саратов, у меня была возможность строить карьеру на предприятии, но меня позвал университет, и я бросился с головой в науку. В пединституте не воспитывают уважение к профессии учителя.

У школы есть еще одно свойство: в нее можно попасть, но трудно выйти. Мы можем говорить: ой, как мы устали, нас никто не уважает, не любит, денег мало платят, и так далее, а ведь не уходим (смеется. – Авт.). Есть такое свойство школы – она держит. Интересно здесь.

Инженер ученических душ

– Возникают ли конфликты между учениками и учителями? Как Вы их решаете?

– Конфликты между учениками и учителями были, есть и будут всегда. Потому что это, по большому счету, конфликт поколений. Он естественен. Надо понимать объективность этого конфликта, надо быть честным. Нужно добиться, чтобы наши школьники научились великодушному отношению, в конфликтах надо уметь уважать другую сторону. Я стараюсь понять учеников, но и хочу, чтобы они понимали нас. Хотя в школе должны выполняться правила игры, это же искусственная среда. Я – учитель, у меня своя роль, ты – ученик, у тебя своя роль.

– Сейчас в некоторых образовательных учреждениях Саратова проходят уроки обществознания, посвященные сериалу "Школа". А в ФТЛ такие уроки были?

– Нет, в ФТЛ таких уроков не было. И как-то трудно представить себе такие уроки по многим причинам. Когда в прошлую пятницу был некий ажиотаж по поводу сериала "Школа", ко мне приезжали телевизионщики и попросили интервью у тех детей, которые смотрели сериал. Я с трудом нашел трех человек из двухсот, которые здесь находились. Взрослые что-то обсуждают, а дети и не смотрят. Те, кто смотрел, плохо отнеслись к этому сериалу. Я это предвидел. Они посчитали этот сериал оскорблением для себя. Там школа очень неудачно и неправдиво прописана.

Уроки, посвященные сериалу "Школа", не проходят еще по второй причине: сериал того не стоит как произведение. Обсуждать мыльную оперу на уроке обществознания – слишком много чести!

– Многие называют нынешнее молодое поколение "потерянным". По Вашему мнению, верно ли такое определение?

– Нет. Это придумали мы, взрослые, и мы в этом неправы. Мы сейчас неправы, до нас были неправы наши родители, а потом будут неправы те, кто сейчас прав. Мы в свое время слушали ту музыку, которая была самой правильной, то, что было сделано до нас – это все ерунда. Были, конечно, некоторые сомнения: может, классика – это не так уж плохо, не так там все просто? Но у нас был некоторый радикализм, слушали, что нравилось. Мы не очень любили читать те книги, которые нам навязывали, мы выбирали себе что-то новое. Оно могло быть хуже, но оно наше.

Но теперь, когда говорим о молодом поколении, мы не смотрим на то, какую они музыку слушают, какие волосы носят… Мы им многое уже прощаем. В этом плане общество потихоньку становится умнее. Мы смотрим на то, как они сменят нас. Мы становимся более прагматичными. Смотрим на ребенка и думаем: "А каким он будет в дальнейшем, а кем он хочет быть?". Вот так мы оцениваем новое поколение. Оно очень сильно отличается от нас.

Иногда хочется побрюзжать: книг не читают, в компьютеры уткнулись, с этими телефонами я их видеть не могу, потому что очень часто ребенок – придаток к телефону, а не наоборот, и так далее. Вот на все это посмотришь и как-то не по себе. Но у меня другая мысль возникает: наверное, это мы неправы, мы не находим дорог к ним, мы сами в новых условиях хотим жить по-старому. Мы ведь склонны любить то, к чему мы привыкли. А надо принимать их такими, какие они есть, и учиться с ними работать. Забыть про конфликты и найти подход как их заставить учиться, принимая все правила игры современной жизни, и где-то уходить от тех методов, которые раньше работали, а на этом поколении – нет.

– Как Вы считаете, способна ли школа помочь детям решить их проблемы, как сугубо личные, так и социальные?

– Решать проблемы личные и социальные – это вообще задача школы. Мы должны четко понимать, что на "выходе" мы должны выдать такого ребенка, который будет в жизни успешен.

Можно уделять много внимания входным параметрам. Не каждой школе это удается. Это как в известном стихотворении: "Работа ведь на воздухе, работа ведь с людьми…" (Владимир Вишневский. – Авт.). Это про палача стихотворение, но можно и про нас так сказать. Мы с людьми работаем, с душами. Мы должны сформировать культурную, образованную личность, да еще и способную жить. Это обязанность школы.