Прямая речь: антиквар о пулемете под кроватью и прадеде-белогвардейце

Сегодняшний гость нашей рубрики "Прямая речь" - коллекционер антиквариата, исполнитель авторских песен, майор, в прошлом начальник отдела безопасности в структуре ГУФСИН по Саратовской области Виталий Уланов. Он начал собирать антиквариат еще со времен работы в "тюремном ведомстве", но настоящее увлечение старинными ценностями началось после ухода на пенсию – в 2009 году.

Сейчас некоторые вещи из его большой коллекции (около тысячи различных предметов, стоимостью несколько миллионов рублей) находятся в районных музеях. Например, в Марксе выставлена оловянная немецкая посуда. Фридрих I выдавал такую солдатам "за хорошую атаку". Уланов делится с музеями своими сокровищами совершенно бесплатно, многое дарит, перевозит за свой счет, сам расставляет, чинит. Что касается экспонатов в Хвалынске, то их часто раскупают москвичи, приезжающие отдохнуть на Саратовщину. По признанию Виталия, он отдает все с легкостью – не любит торговаться.

Семья относится к его увлечению с пониманием. Супруга Марина, по профессии врач, мужа-антиквара во всем поддерживает. Дочь Настя (занимается ушу, пишет стихи, пару ее текстов взяла "на вооружение" группа "Город 312") решила пойти по стопам матери и стать врачом. Она говорит, что антиквариат – это не для нее. Старшая дочь Улановых Ксения трагически погибла десять лет назад. Ее убийца в настоящее время отбывает наказание в колонии.

Есть в этом дружном творчеством семействе еще один член – ротвейлер Лана. Ей поручено охранять частную коллекцию, однако собака свое "партийное задание игнорирует" – Лана очень ласковая и добрая.

Миллионер Виталий Уланов, по его собственному выражению, "не понтуется" и специально не заводит себе машину. Он передвигается на "одиннадцатой", которая принадлежит его водителю Васильичу. Антиквар предпочитает спортивный стиль в одежде, хотя у него дома "целый шкаф костюмов и галстуков". В этом универсализме есть свой "шик", да и, как говорит Виталий, "очень удобно маскироваться на местности и перетаскивать коробки со старинными сокровищами".

– Виталий Викторович, у коллекционеров всегда есть история о том, как они начали собирать те или иные дорогие сердцу ценности, а с чего началась Ваша коллекция?

– Мне подарили сувенирную кавказскую шашку, я ее повесил на стену. Потом стал приобретать штыки, сабли. Можно сказать, что все началось с оружия, но это будет не совсем так – до шашки у меня был кое-какой семейный антиквариат… Мой прадед являлся членом команды крейсера "Варяг", он стал одним из последних, кто спускался с "Варяга" в Ливерпуле – крейсер пригнали в Англию на ремонт, а в России в то время началась революция.

Прадед вернулся через Норвегию в 1918 году. Он был унтер-офицер гальванер первой статьи, очень опытный, отвечал за электрооборудование, моторы, поворот пушек в бою. Дослужился до мичмана. Выходили они из Ливерпуля вшестером, дошли только двое. Прадед шел в кителе с кортиком, на нем был матросский бушлат и бескозырка с надписью "Варяг", а фуражку он где-то спрятал.

Он добрался до Башкирии, купил землю в степи на те деньги, которые у него были с собой зашиты. Звали его Харитон Короткий. Мой дед-НКВДшник, когда женился на дочери прадеда-мичмана, надоумил его изменить фамилию на Короткин, "чтобы не нашли и не уничтожили как белогвардейского офицера ". Все его документы сожгли. Так он и выжил.

Прадед привез из Ливерпуля серебряный чайник, портсигар, часы, две-три ложки своим девчонкам из английского серебра, пару серебряных "крестильных" кружек, которые родные дарят на крещение. Все это он зашил в бушлат, а стоило это "богатство" сущие копейки. Так что первыми предметами в моей коллекции стали чайник и серебряный самоварчик-фонтан со слоновой костью.

– Как Вы из Башкирии попали в Саратовскую область?

– Я год проучился в музыкальном училище города Октябрьск, но потом всех учеников перевели в Балашовское музучилище. Отучился два курса, и пришло время идти в армию. Я попал в Саратов во внутренние войска, стал играть в оркестре на саксофоне и кларнете… В итоге дослужился да начальника отдела безопасности в ГУФСИН.

Вообще, я считаю, что это судьба. Мой дед – полковник НКВД, начальник нескольких колоний, он провожал на фронт Александра Матросова. Отец тоже служил в тюремном ведомстве в Красноярске. Они делали запчасти для ракет. На самом деле меня назвали Виктор – в честь отца, но бабушка меня всегда звала Виталик, так и прижилось. Когда отец с мамой развелись, я стал представляться Виталием. Получилась у меня двойная судьба. Сам того не зная, себе ее смягчил. Не хотел бы я повторить судьбу отца – ходить налево. Я свою жену люблю.

– Понятно Ваше увлечение оружием, видимо, оно в крови. А когда удалось заработать первые деньги от продажи раритетов?

– Да, у меня очень хорошая коллекция русского оружия (макетов, разрешенных для коллекционирования - авт.). Первую мою шашку продали на Измайловском рынке в Москве, не торгуясь. Друг взял за нее 45 тысяч рублей: 5 оставил себе, а 40 мне отдал.

Кстати, я самостоятельно реставрировал шашки, когда в ГУФСИН работал, и отправлял в Москву. Продавал. Оттуда мне 30-40 тысяч рублей приходило, из них я 20 – домой несу, а 10 – на работу. Иногда, всю зарплату оставлял в колонии, а на деньги от продажи оружия жил.

Мало кто верил, что начальник отдела приходил домой и вечерами на лоджии кислоты разные разливал, напильники доставал, с Интернета скачивал инструкцию том, как чернить стволы наганов. Я был начальником-слесарем (смеется). Это приносило хорошие деньги, а люди сидят и не знают, где найти доход.

– И все-таки настоящим коллекционером, если можно так выразиться, Вы стали после увольнения из ГУФСИН. Это из-за того, что появилось свободное время и деньги?

– Когда я увольнялся – в 2009 году – то получил довольно приличную сумму, ведь у меня выслуга под 30 лет. На эти деньги я купил много антиквариата, тогда был развал, кризис, цены упали. Я не спал ночей, караулил в Интернете аукционы, заводил знакомства. Теперь у меня и в Австралии, и в Америке, и в Англии – везде знакомые.

Я начал покупать, и через год коллекция, на которую я потратил 750-800 тысяч рублей, стала стоить несколько миллионов.

В Лондоне я познакомился с антикваршей Полиной Кауровой. Она наша соотечественница, мечтающая, чтобы многие антикварные вещи, которые есть в Великобритании, вернулись на родину в Россию. Она подарила мне агатовых львов. Ко мне приходит китаец Люсянь, так он на одного из этих львов чуть ли не молится – очень древняя вещь, с раскопок.

Полина мне антиквариат присылала коробками за то, что я ей на подруг сделал нумерологическую раскладку по системе Александрова. Попал в точку. Что-то я у нее покупал, стал перепродавать какие-то вещи. Зарабатывать. Удавалось удачно. Перед новым годом я продал несколько вещей, имея в кармане несколько десятков тысяч рублей. К вечеру у меня в руках было около миллиона.

– Так Вы настоящий делец!

– Получается, что так. Впервые всю мою коллекцию систематизировали сотрудники музея в Хвалынске и, совместно с саратовскими специалистами, произвели оценку. Причем, я Вам назвал "музейную" цену моей коллекции, а не "рыночную".

– Понятно, что "с рук" можно продать значительно дороже…

– Конечно, я самовар за 10 тысяч рублей продать могу, но если подойдет человек богатый, мне станет жалко его такой маленькой ценой обижать! Я ему за 20 тысяч этот самовар продам! (смеется).

– Что, кроме шашек и самоваров, есть в Вашей сокровищнице?

– Чайники, изделия из стекла и фарфора, более ста различных весов. Есть вещица времен первых поставок чая в Англию (фото №№20, 21). Фарфоровую посуду-упаковку для чая делал Мейсон. Можно сказать, что это первый мануфактурный английский фарфор. Начало 18 века. Фирма, выпускавшая чай, называется "Твайнинг". Она до сих пор существует.

Есть щит, который висел над камином в зале воинского искусства (фото №№1, 37). Это бюргеры, середина 19 века, стиль историсмус. Есть предметы из Германии, Америки, Франции, родного Увека – кумган 14 века, меч короля Святополка, французский ятаганный штык, декантер с серебряной колбой для вина внутри. Вино там кислородом обогащается. Есть очень редкий японский чайник ручной росписи из Сацума, не менее редкий английский фарфор с уточками. Кстати, у меня очень часто покупают посуду. В Англии ведь все замечательно хранят, передают из поколений в поколения, пыль щеточкой сдувают. У них очень классно приобретать антиквариат.

Есть прусская сабля 811 года – массивная вещь, до 1825 года была на вооружении (фото №2). Она сохранилась, потому что на ней стоит буква "М", что означает "муниципальная колонна", то есть запас. И вот эти "запасники" держали дома такие старые сабли 811 года.

Интересный предмет – "поющий замок" (фото №30): ворочаешь ключ, и пружины издают звук. Барин вешал такой замок на сундук с оружием или шкаф со сладостями, чтобы знать, когда туда кто-нибудь полезет.

Есть набор медной посуды немцев Поволжья: кофейник, молочник, кружки (фото №№3, 5). На донышке кофейника написано по-немецки "Дорогому Августу". Это привезли из одной саратовских станиц. Сделано буквально на коленке.

– Часто встречаются подделки?

– Не очень. У меня, кстати, на настоящие вещи чутье. Когда я беру в руки подделку, и я начинаю плохо себя чувствовать. Подделок мало, есть новодел. Например, от современных дешевых медалей меня тошнит. Я люблю настоящие старинные.

– Знаю, что у Вас есть коллекция масонских вещей.

– Первой масонской вещью у меня был меч со слоновой костью, потом я купил костюм масона (начало 19 века). На данный момент он на реставрации. Облачение состоит из сюртука с пуговицами из 14-каратного золота, причем, каждая пуговица с крестом и с маленьким рубинчиком внутри; черной треуголки с плюмажем – по ней идут черные и белые страстные перья.

Также у меня есть прекрасная малиновая феска и серебряный знак на муаровой ленте – знак принадлежности к королевской ложе (фото №№6, 7). В эту ложу входили принцы крови, наследники и первые лица королевства, например Уинстон Черчилль. На знаке написано "Спенсер". Это не автор работы. У масонов все знаки были "номерными", а под именем "Спенсер" в Лондоне скрывался Черчилль. Я не знаю насколько это правда, но так говорят. Как мне объяснили, этот орден был взят из дома, где некоторое время проживал Черчилль. Но, возможно, это сказки антикваров.

Есть церемониальный масонский меч с крючком, сделанный в Германии и собранный в Филадельфии. На нем написано "Фицпартик II" – руководитель ложи. Для своих такая вещь будет стоить 25 тысяч рублей.

Сейчас у меня шесть клинков идут на таможне, и я собираюсь в Хвалынском музее сделать масонскую выставку. Там будет редкий орден братства Америки, на нем еще 6 звезд, когда в Америке было 6 штатов. Будут шитые золотом ленты с ключом.

– Вы упомянули музей в Хвалынске, часть Вашей коллекции сейчас в Марксе… А что насчет других музеев? Не хотят сотрудничать?

– Другие города какие-то инертные. У меня была мечта сделать выставку в Башкирии на своей родине. В память о своем роде. Но это оказалось очень сложно: в отдел культуры не дозвонишься. Никому это не надо.

– А свой музей не хотите построить?

– Денег на это особых сейчас нет. Мне бы свой сруб в Хвалынске отстроить… Я очень люблю, когда много гостей. Когда тебя в жизни окружают приятные люди, это самое лучшее, что можно пожелать. Я очень люблю творческих людей.

– Каким образом Ваша коллекция пополняется?

– В основном, через Интернет. Мне кажется, что я уже скупил все, что можно. В последнее время – год-полтора – мне скучно. Нет ничего такого, на чем бы я остановился. Хотя есть, конечно, но цены неимоверные. Да и ставить мне пока что некуда.

Понял, что от обильного количества оружия я начинаю уставать. У меня дома стоят коробки, и из них частокол сабельных рукояток выглядывает, под кроватью ружья, пулемет ДП-27.

Я сам человек ленивый свой магазин открывать не хочу. Хотя, наверное, и надо.

– Сейчас есть спрос на антиквариат?

– Он очень специфичен. Почему я не открываю магазин? Несколько богатых клиентов в течение года – гораздо выгоднее, чем сидеть каждый день в магазине. Я бизнес так веду – отдаю предметы в магазины под реализацию. Каждую неделю что-то продается.

– Как Вас находят покупатели?

– Кто-то кому-то сказал, что есть такой человек - Виталий Уланов. У меня покупают вещи для богатых солидных людей, иногда для членов регионального правительства. Но и покупателям тоже нужно разбираться в том, что они покупают. Например, клеймо прибавляет стоимости. Меня Полина Каурова целый год учила этому по Интернету.

Был случай, когда один очень богатый человек, у него сейчас свой музей в Пензе, приехал ко мне и скупил все самовары, потому что когда я выставил свою коллекцию в Хвалынске, то произвел фурор. Я как темная лошадка.

– У Вас есть вещь, которую Вы никогда не продадите?

– Пистолет Коровина выпуска 1926 года. Конечно, он деактивирован. Но я все свои вещи люблю. Это как большая семья, вроде жалко расставаться, на надо детей женить и замуж отдавать.

– Посоветуете ли Вы заниматься антиквариатом людям, которые сейчас на распутье – начинать это дело или нет?

– Обязательно стоит начинать. Все дорожает. Раньше у меня была проблема: где взять деньги. Хотелось телевизор, компьютер. Когда я начал заниматься антиквариатом, эта проблема отпала. Деньги постепенно находятся на все.

Но есть и оборотная сторона медали. Я стал "попадать" на крупные суммы. Один товарищ меня кинул на 60-80 тысяч. Он сейчас сидит в Лефортово. Про него была передача на Первом канале. Его зовут Андрей Соколов – интернетный кидала. Я вышел на него с помощью сотрудников правоохранительных структур. Они оказывали мне всяческое содействие. За сутки я его нашел. Он использовал людей: простаки оформляли на свое имя карточку и передавали ему за 100 долларов, а он на этот счет получал деньги от антикваров и снимал с банкомата, но его же камеры фиксировали…

– То есть в этой сфере свой криминал, как я понимаю.

– И его немало. Нужно сейчас работать честно, зарабатывать рейтинг, чтобы обезопасить себя.

– Есть ли в Саратове клуб антикваров?

– Пока что нет. Но мы очень хотим его организовать. Мы – это около тридцати антикваров, в основном сотрудники правоохранительных органов. Скорее всего, мы будем собираться в Краеведческом музее. Сейчас решаются организационные вопросы по поводу создания МООИ "Наследие" с помощью московской фирмы "Кирасир", которая торгует антиквариатом. У них все есть, в том числе, и правовая база. Им просто нужно было выйти на межрегиональный уровень, а нам пойдет и региональный… Вступительный взнос – 1,5 тысячи рублей. Это того стоит. Они дадут нам на все наши предметы заключения, экспертизы, проконсультируют.

Возможно, в дальнейшем будем устраивать исторические реконструкции – взятие Саратова (улыбается). Нашьем себе костюмов, оружие у нас уже есть.

– В начале нашей беседы Вы упомянули о том, что у Вас есть кумган из Увека, а как Вы относитесь к нынешнему положению этой поволжской археологической жемчужины?

– Увек очень интересен. До революции, когда там была пристань, из Увека тоннами таскали находки, продавали все подряд, даже цены истинной не знали. Сейчас там нужно сделать археологический заповедник, потому на Увеке столько еще неизведанного! Это наша волжская Троя! Я бы даже частный фонд сделал, но с крепкими кулаками – с охранным предприятием, чтобы никто не мешал раскопкам. Вы ученые, вы копайте, а мы вас будем охранять. Вообще, Увек – упущение. Саратов мог бы иметь археологическую жемчужину мирового уровня…

Фото Юрия Набатова

Фоторепортаж