Убийство в губернаторском доме

Продолжение. Начало здесь и здесь.

Напомним, что 22 ноября 1905 г. неизвестная дама, представившись членом "летучего отряда" партии эсеров, в доме губернатора Столыпина, на пересечении нынешних ул.Вольской и Мичурина в Саратове, выстрелами в упор дерзко убила генерал-адъютанта В.В. Сахарова, который был командирован Государем Императором усмирять саратовское и пензенское революционное крестьянство.

На следственном снимке – обстановка в приемной генерал-адъютанта в том особняке, увековеченная прибывшими на место правоохранителями: Браунинг, перчатки, опрокинутое кресло и клочок смятой бумаги под столом… Именно здесь и произошло убийство:

Памятное фото убиенного царского чиновника опубликовали 4 декабря в передовице "Саратовских губернских ведомостей" (1):

Даму задержали и судили. Министр внутренних дел Дурново 27 января 1906 направляет Военному министру депешу за №761, в котором просит рассмотреть дело Биценко именно военным судом и "не отказать в надлежащих на сей предмет распоряжениях" (2). Начальник военного ведомства получает данное письмо 30 января, знакомится с ним и отдает соответствующие распоряжения. 13 февраля военный прокурор Казанского военного округа Руденков доносит рапорт Главному военному прокурору: "8 февраля ко мне поступило [дело] и оно передано 12 февраля Казанскому военно-окружному суду с обвинительным актом" (3).

Далее, 22 февраля Председательствующий во временном военном суде в г.Пензе, военный судья, генерал-майор Михаил Ильич Толубаев (именно он будет вести заседание по делу Биценко) направляет письмо в Главное военно-судное управление: "Доношу, что по поступившим 20 февраля (…) делам 1) [Неизвестной женщины]; 2) [Бакшанова] и 3) О бывшем ученике Пензенского художественного училища дворянине Викторе Васильеве, обвиняемом в предумышленном убийстве Пензенского полицмейстера Кондаурова, – распорядительное заседание по которым этим делам дан дальнейший ход, состоялось 21 февраля. 22 февраля подсудимому Васильеву вручена копия с обвинительного акта, 23-го числа будут посланы повестки свидетелям и 25-го назначено судебное заседание; для рассмотрения же двух первых дел временный военный суд выедет в Саратов и о дне судебного заседания по этим делам мною будет доложено дополнительно" (4).

Газеты сообщали противоречивую информацию о предстоящем разбирательстве. Так, "Русский инвалид" 1 февраля пишет, что якобы "дело об убийстве генерал-адъютанта Сахарова будет слушаться в саратовской судебной палате, в усиленном составе, с участием сословных представителей, в весеннюю сессию". Иными словами, гражданским судом (5).

Однако "неизвестную даму" судили не в Саратовском окружном суде, а в заседании временного Военно-окружного суда Казанского округа, который был образован 6 августа 1864 г. В него входили Казанская, Пермская, Вятская, Симбирская, Самарская, Саратовская, Пензенская и Астраханская губернии, а с 1881 г. с упразднением Оренбургского военного округа – Оренбургская и Уфимская губернии, Тургайская и Уральская области. Округ был ликвидирован в 1918.

Юридическое обоснование этому процессу содержится в Военно-судебном Уставе (6). Так, согласно ст. 27 Устава, в каждом военном округе учреждается военно-окружной суд, носящий название того округа, в котором находится (в нашем случае – Казанский). А для решения дел "в местах, отдаленных от города, где учрежден военно-окружной суд (…), смотря по возникающим делам, открываются временные военные суды". Из ст.48 Устава следует, что временный военный суд состоит из одного постоянного и из временных членов. Именно так и было сформировано судебное присутствие, рассмотревшее 3 марта 1906 года в Саратове дело воинственной революционерки "без имени". Но почему же ее судил именно военный, а не гражданский суд? Видимо, все дело в напряженной обстановке.

На фото – типичный митинг того времени: "у балкона дома Вакурова" (угол нынешних ул.Радищева и Б.Казачьей), который был впоследствии разобран по приказанию вице-губернатора Кнолля. Кстати, тоже пережившего покушение (а это – одна из наших следующих архивных историй).

Приехав в Саратов, г-н Толубаев 1 марта рапортует Главному военно-судному управлению: "В дополнение к рапорту от 22.02.1906 за №14 доношу, что при прибытии вчера в г.Саратов, я 28 числа открыл Временный военный суд и вручил копии с обвинительных актов "неизвестного звания женщине", обвиняемой в убийстве г.-а. Сахарова и [Бакшанову]. 1-го сего марта подсудимым истек срок на подачу заявлений, указанных в ст.1380 Кн. XXIV С.В.П. 1869 год, изд. 3-е, после чего будут разосланы повестки свидетелям и 3-го марта состоится судебное заседание по обоим делам. При этом докладываю, что отправить подсудимым копии с обвинительных актов из г.Пензы не представлялось возможным вследствие уведомления прокурора Казанского военно-окружного суда о дополнении им выводов обвинительных актов, и соответственно с этими и распоряжения о предании суду. – Каковые документы были получены мною от помощника военного прокурора 28 февраля в г.Саратове". Рапорт подписан самим Толубаевым, а также и.о. Секретаря суда, Губернским секретарем Бирюковым и начальником отделения, полковником Энгельке (7).

Издание "Братский листок", на дворе 5 марта: "3 марта открылось заседание военного суда для рассмотрения двух дел (…) 2) неизвестного звания женщины, обвиняемой в убийстве генер.-адъютанта В.В. Сахарова. Военный суд заседал в казармах Хвалынского батальона на Московской площади, в глубине двора, в небольшом корпусе…" (в настоящее время площадь застроена корпусами СГУ и зданием Военного института внутренних войск МВД, а казармы были расположены в доме №120 по ул. Б.Казачья, что на фото ниже – П.Д.).

Из личных воспоминаний осужденной, которыми она живо делилась 14 декабря 1925 со слушателями мероприятия по случаю двадцатилетия первой русской революции во Всероссийском союзе сельхозкооперации: "Сколько деревень успел обработать Сахаров? Он успел обработать 11 деревень, по данным, полученным от крестьян. Я получала в тюрьме записочки от крестьян о всех проделках Сахарова. С этим материалом я и выступила на суде. У меня было 2 защитника, один из них Татарский [Биценко запамятовала: его звали Александр Ардалионович Токарский – П.Д.] использовал это крестьянское восстание и связь его с террористическими актами в своей защитительной речи (…).

Судили меня в военном клубе. Судил генерал Толыбаев [так в источнике – П.Д.], который никого не казнил и этим сделал себе карьеру. Меня судили военным судом, но генерал разрешил присутствовать всей офицерской молодежи. Я решила выступить на суде. Я не разделяла той точки зрения, что на суде нужно молчать.. Я придала своему делу агитационное значение. Т.к. я была неизвестной, то у меня не было свиданий, но все же мне прислали защитника. Я просила их использовать дело в политических целях. Один из защитников взял освещение крестьянского движения, а другой говорил о террористическом движении. Говорил он очень хорошо, ярко. 99 шансов было за то, что меня повесят. У меня не было никаких смягчающих обстоятельств. Наоборот, ссылались на мой почерк, находили его твердым и ставили мне это в вину. Когда выступил прокурор, то он выдвинул как смягчающие обстоятельства – чистосердечное признание и то, что я женщина. Но я закричала, что это к делу не относится. Но защитник очень волновался, он хотел, чтобы меня осудили по такой статье, к которой применяется манифест. Мне сказали, что суд будет ходатайствовать о замене смертной казни бессрочной каторгой" (8).

"…Вход в этот корпус охранялся вооруженными казаками, полицией и солдатами. Суд приговорил (…) женщину, убившую генерала Сахарова, к смертной казни через повешение. Но (…) постановлено возбудить от суда ходатайство перед командующим войсками казанского военного округа генерал-лейтенантом Каррасом о смягчении участи обвиненных и о замене смертной казни: (…) каторжными работами без срока. Оба дела окончились 3 марта к 6 ч. вечера" (9).

Напомним, что на суд убийца Сахарова вышла инкогнито, "неизвестной женщиной". Иными словами, она до тех пор не выдавала себя.

Газета "Голос правды" сообщает: "Временный военный суд 3 марта приговорил убийцу генерал-адъютанта Сахарова (…) к смертной казни через повешение, ходатайствуя перед командующим войсками о замене смертной казни (…) бессрочной каторгой" (10).

Помощник военного прокурора Казанского военного округа, подполковник Орестов в памятной записке на имя Главного военного прокурора 6 марта 1906 информирует, что дело рассмотрено в "закрытом судебном заседании" следующим составом суда: Председательствующий – Толубаев; временные члены коллегии из пехотных резервных полков: командир 225-го Лесного полка, полковник фон-Фергейн и подполковник Щепин, 227-го Балашовского подполковник Лалаев и 228-го Хвалынского подполковник Острожников (11).

"Саратовский листок" оперативно сообщает, что "Военный суд заседает в казармах Хвалынского батальона на Московской площади, в глубине двора, в небольшом корпусе. Вход в этот корпус охраняется вооруженными казаками, полицией и солдатами. Первым с утра слушалось дело Бакшанова. Председательствовал генерал-майор Тулубаев, обвинял помощник прокурора полковник Орестов. Кроме председателя в составе суда были: 227 хвалынского полка подполковник Острожников, 227 балашовского подполковник Лалаев, командир 225 лесного полка фон-Фергейн и подполковник Щепин. Не только в зале заседания, но и в корпусе, где помещался суд, никто не допускается (…)

После дела Бакшанова слушалось дело об убийстве ген.-ад. Сахарова (…) В военном суде защищали подсудимую присяжные поверенные А.А. Токарский и А.М. Масленников (…) Оба дела окончились в 6 часов вечера. Сегодня же военный суд выехал из Саратова" (12). Об этом же сообщила 5 марта газета "Братский листок" (13). "Саратовский дневник" добавляет, что "оба дела рассматривались при закрытых дверях, но приговоры объявлены при открытых" (14).

Приговор Биценко содержит следующие интересные моменты: "Судебные по делу издержки взыскать из имущества осужденной, а в случае несостоятельности к платежу их принять на счет казны, согласно ст.1128-1155 кн. XIV СВП 1869 год, изд. 3-е. Вещные по делу доказательства: прошение от Фокиной г.-а. Сахарову, две фотографические карточки с подсудимой, две с трупа г.-а. Сахарова и две с его кабинета, револьвер Браунинг, обойму к нему с 3-мя патронами, 3-мя пустыми гильзами и одной пулей и три пули, извлеченные из трупа г.-а. Сахарова, передать в распоряжение полиции. Три революционные брошюры и прокламации возвратить в Саратовское губернское жандармское управление; тужурку, рубаху и фуражку г.-а. Сахарова – передать наследникам, согласно ст.916 XXIV кн. по вступлении приговора в законную силу. Приговор представить на утверждение Командующего войсками Казанского военного округа" (15).

Однако "суд постановил: ходатайствовать перед Командующим войсками Казанского военного округа о смягчении назначенного подсудимой наказания одной степенью определения ей ссылки в каторжные работы без срока, с лишением всех прав состояния". Помощник военного прокурора Казанского военного округа, подполковник Орестов в памятной записке на имя Главного военного прокурора 6 марта 1906 также сообщает, что "Поводов к протестам по данным делам нет" (16).

"Временный военный суд 3-го марта приговорил убийцу генерал-адъютанта Сахарова (…) к смертной казни через повешение, ходатайствуя перед командующим войсками о замене смертной казни [15-летней каторгой]", – сообщил на следующий день ежедневник "Голос Правды" (17).

7 марта Толубаев с пометкой "спешно" препровождает дела Бакшанова и убийцы Сахарова вместе с приговорами "для утверждения" командующему войсками Казанского военного округа г-ну Карассу (18). 15 марта генерал Карасс, ознакомившись ними, направляет министру внутренних дел Дурново шифрованную телеграмму, в которой кратко излагает суть вердиктов, а также мотивы смягчения наказания "неизвестной": от смертной казни – к вечной каторге: "Ввиду полного признания, недостаточности ея умственного развития, которая дала возможность другим вовлечь ее в партию социалистов-революционеров и воспользоваться как орудием в целях партии и принадлежность к женскому полу (…) Соглашаясь с Заключением Суда, которому вовремя судебных прений могли быть лучше выяснены обстоятельства преступления, со своей стороны полагал бы возможным удовлетворить ходатайство Суда (…) Прошу сообщить Ваше мнение" (19).

Мнение г-на Дурново последовало в ответной телеграмме от 20 марта (получена Штабом 21 числа): "Ходатайство Суда о неизвестной женщине, убившей Генерала Сахарова, полагал бы уважить" (20). Таким образом, была поставлена точка в вопросе о возможности смягчения наказания убийце генерал-адъютанта: система единогласно высказалась "за".

За несколько дней до этого, 11 марта, в Штабе Казанского военного округа была получена телеграмма П.А. Столыпина из Саратова, в которой он, находясь в неведении, просит сообщить "сущность приговора (…), когда конфирмирован, когда будет приведен в исполнение". На что 13 марта получает удивительный ответ: "Командующий объезжает округ в Самаре по Златоустовской дороге. В Казани будет 20 марта" (21). Не дюже-де губернатору знать, чем закончилось дело, сотрясающее регион, об убийстве царского посланника в его особняке на Вольской улице.

Из донесения ротмистра Федорова от 11.03.1906: "По полученным мной сведениям "неизвестная" есть, будто бы, дочь священника селения Старый Карабулак Саратовского уезда". Мимо. Письмо Губернатора П.А. Столыпина начальнику Саратовского охранного отделения от 21 марта: "По донесению петровского уездного исправника, в селе Лопатино Петровского уезда, циркулирует слух, что убийца – одна из дочерей заштатного священника о.Семена Сердобова", которая ранее уже содержалась в тюрьме по политическому делу" (22). И лишь 11 апреля 1906 года, т.е. после приговора, "в результате непрерывных допросов" было установлено настоящее имя убийцы – Анастасия Алексеевна Биценко, о чем Губернский секретарь Попов незамедлительно сообщил в Петербург, Директору Департамента полиции (23):

В Государственном архиве РФ сохранилось письменное заявление убийцы, поданное товарищу Прокурора – заведующему местами заключения: "Узнав от помощника Начальника Кузьминского о приговоре (бессрочная каторга) по моему делу, я, "неизвестная", открываю свое имя – Анастасия Алексеевна Биценко. Для установления моей личности считаю нужным указать, что я содержалась в Доме предварительного заключения в Петербурге от 29.01.1904 до 16.03.1905. А. Биценко" (24).

После установления личности убийцы Председатель Саратовского окружного суда Александр Александрович Макаров 13 апреля направляет министру юстиции телеграмму следующего содержания: "Осужденная заявила, что она А.А. Биценко, содержавшаяся в доме предварительного заключения с 29.01.1904 по 16.03.1905. От дальнейших объяснений своего звания отказалась" (25).

Краевед И.Я. Славин вспоминал: "Впоследствии каким-то путем удалось установить, что убийца Сахарова – девица из вполне приличной и порядочной семьи, кажется, даже дворянской Биценко. Ее судила судебная палата с сословными представителями и приговорила к каторге (не помню, на какой срок). Защищал ее А.М. Масленников.

Спустя 5-6 лет после этого, когда Масленников был уже членом Государственной Думы, Пуришкевич публично в заседании напомнил ему об этой защите, заявив, что Масленников возил в тюрьму своей подзащитной демонстративно роскошные букеты цветов. Были ли это в действительности (…) не знаю. Торжественно, с воинскими почестями и выносом тела убитого в собор похоронили, отпели покойного и в свинцовом гробу отправили его куда-то по железной дороге (…) Покушение на Кнолля и убийство Сахарова были единоличными выступлениями, но к концу 1905 года мы дожили и до массовых революционных выступлений в Саратове" (26).

А о том, до чего революционно была настроена часть общества, можно судить по тому, что присяжный поверенный Масленников прислал в тюрьму арестованной убийце Сахарова цветы" (27).

Помощник министра внутренних дел П.Н. Дурново Дмитрий Любимов в своих мемуарах пишет: "Настроение в Саратове было до того ненормально повышенное, что на митинге, через день после убийства генерал-адъютанта Сахарова, было вынесено такое невероятное постановление, обращенное к губернатору: "Мы требуем немедленного освобождения мужественной женщины, арестованной возле трупа генерала Сахарова". Об этом было телеграфировано во все газеты и официально сообщал губернатор" (28).

По сообщению Таврических епархиальных новостей: "И в тот же день, когда еще далеко не все в городе знали об этом приговоре, – нам говорят, – на вечере в коммерческом клубе какие-то юнцы мешали танцам собравшейся молодежи, потому что "нельзя никому веселиться в тот день, когда убийце вынесен смертный приговор". А на следующий день уже в двух учебных заведениях города выдвинут ультиматум: не хотим учиться, если не будет отменена казнь" (29).

6 марта 1906 г. воспитанники семинарии присоединились к общегородскому процессу учащихся учебных заведений против решения военного суда по делу эсерки А.А. Биценко. Происшедшее объяснялось семинаристами "сторонней агитацией", но, несмотря на это, поддержка со стороны семинаристов убийцы говорила о многом. Очевидно, что это было следствием не только общенационального кризиса, но и серьезных просчетов в системе духовного образования. Тем более, что отмеченный случай был не единственным "протестным" актом саратовских семинаристов, в результате которых в конце 1906/1907 учебного года семинария оказалась фактически закрытой. Епархиальное начальство предприняло ряд мер для искоренения в семинарских стенах бунтарства и для оздоровления духовной школы (30).

Надо признать, что в Саратовской губернии в рассматриваемое время действительно было особенно неспокойно: "Земские деятели почти все придерживались левых взглядов (…) Примечательно, что либеральная общественность Саратова посылала убийце в тюрьму букеты" (31). В Сызрани поезд встречал солдатский гарнизон: "В их глазах, самым популярным актом было, конечно, убийство Сахарова, поэтому Биценко они встречали долгим несмолкаемым "ура" (32).

Иван Славин продолжает: "Когда я в частной беседе назвал Биценко гнусной убийцей, то вызвал со стороны сотрудника "Дневника" Анатолия Герасимова очень злобную реплику и длительный ряд газетных на меня нападок и всевозможных инсинуаций, на которые я не обращал внимание и никак не реагировал. Органы кадетской партии держались той же линии поведения и, как известно, кадеты отказались в Государственной думе выразить порицание революционным насилиям и экспроприациям" (33).

Министр внутренних дел П.Н. Дурново, который лично контролировал следствие по делу Биценко, 8 апреля 1906 телеграфирует командующему Казанского военного округа: "Благоволите телеграфировать, как окончательно разрешены дела об убийстве г.-а. Сахарова и о покушении на убийство Саратовского вице-губернатора Кнолля" (34).

На следующий день, 9 апреля, командующий войсками Казанского военного округа генерал Карасс отвечает министру Дурново и сообщает, что обоим преступникам назначена каторга (не упоминая при этом, однако, об изначально имевших место смертных приговорах) (35).

"Через месяц, около 12.IV ко мне является в 3 часа ночи начальник тюрьмы и велит мне собираться. Я знала, что в этот час никаких поездов нет. Настроение было очень тяжелое. Нас отвезли на ближайшую станцию и там прицепили к поезду. Это было сделано по распоряжению Столыпина. Он боялся бунта", – вспоминала Биценко в декабре 1925 (36).

Губернатор Столыпин в начале апреля 1906 направляет в Главное столичное тюремное управление телеграмму, в которой ходатайствует "о немедленном переводе обоих осужденных в другую губернию". 16 апреля Петр Аркадьевич срочно телеграфирует губернатору Москвы, что "экстренный этап с двумя преступниками выбыл в Москву шестнадцатого в девять утра" (37).

22 апреля Прокурор Саратовской судебной палаты Макаров сообщает министру юстиции: "Биценко была отправлена 16 апреля из Саратовской тюрьмы в г.Москву, в распоряжение московского губернатора". На данном письме сбоку рукой министра проставлена виза: "Передать для прочтения в Главное тюремное управление. Необходимы меры в отношении Биценко с целью воспрепятствовать побегу" (38).

Немного отступая от напряженного делопроизводства, мы обнаружили довольно интересный документ – письмо Саратовского губернского тюремного инспектора на имя начальника Камышинской тюрьмы, в котором он просит коллегу дать пояснения по случаю прошения младшего надзирателя Саратовской губернской тюрьмы Ивана Козина о выдаче ему вознаграждения за "открытие соучастников убийцы Сахарова" (датировано 27.04.1907). История презанимательная.

В данном рапорте Саратовский губернский тюремный инспектор подробно описывает событие весны 1906, как к Козину, который направлялся на службу к 6 вечера, во время ужина в чайной подсели двое неизвестных молодых людей, которые "начали расспрашивать, какая у меня семья, сколько я получаю (…) Они уговорили меня еще посидеть с ними. Я, видя, что они намереваются что-то у меня выведать и принимая их за политических, решил согласиться на их просьбу и не идти на смену, а постараться узнать в то же время, – кто они и цель их разговора со мною. В чайной мы посидели до самого закрытия. За все угощения они заплатили сами и мы вместе вышли и дорогой они заговорили о "неизвестной", убившей генерала Сахарова. Разговор был сведен к просьбе передать письмо от них "неизвестной", которое обещали дать мне на следующий день утром в условном месте, где не помню, обещая за это вознаградить меня".

Далее руководитель тюрьмы поясняет, что надзиратель Козин отдал ему письмо, которое незамедлительно было передано начальнику Охранного отделения г.Федорову. Конверт был вскрыт, в нем оказались вложены "лист чистой белой бумаги и небольшой карандаш и несколько [часть листа утрачена] никакой рукописи на французском [часть листа утрачена] языке не было (…) Ответ на это письмо он [Козин – П.Д.] должен принести в 12 часов дня в чайную на нижнем базаре, где назначено свидание с лицами, давшими ему письмо". Козин жаловался, что ранее "политические" и революционеры ему угрожали и преследовали его, а он боится за безопасность своей большой семьи, просит перевести его "за казенный счет" на службу "вне Саратова".

Ротмистр Федоров снабжает Козина 2-3 рублями на расходы и направляет на встречу в чайную, поручив сообщить контактерам, что "ответ она еще не успела написать и что принесут его в 6 часов вечера". Начальник Охранного отделения намеревался арестовать молодых людей в чайной. Однако на следующий день, под нажимом жандармов надзиратель "раскололся" и сознался, что историю он выдумал, чтобы "переехать за казенный счет к себе на родину и там получить место" (39).

Вот такое странное и околодетективное событие случилось вокруг "неизвестной" убийцы генерал-адъютанта. Козин впоследствии уволился, оставив о себе самые неблагоприятные воспоминания как у руководства тюрьмы, так и у Саратовского охранного отделения.

Как справедливо отмечет А.В. Маньков: "В.В. Сахаров, по нашему мнению, явился первым военнослужащим – жертвой террора эсеров в годы революции. Тем самым именно в Среднем Поволжье было положено начало покушениям на царских генералов и офицеров, ставшим затем постоянным явлением для "революционной смуты 1905 г." (40). Дальше Настя Биценко отправилась на "вечную каторгу". Газета "Уральская жизнь" описывает переселение взбунтовавшихся женщин-заключенных в феврале 1907 из Акатуя в Мальцевскую тюрьму. В акатуйской каторге случилась кровавая расправа над персоналом. На фото – панорама этого места тех лет:

В результате было принято решение, чтобы "политические женщины" должны быть немедленно переведены в Мальцевский рудник (200 верст). Издание сообщает, что перед тяжелой дорогой начальник акатуйской тюрьмы Зубковский потребовал провести врачебную экспертизу. В итоге врачебная комиссия во главе с Рогалевым пришла к выводу, что "зимний переезд безусловно опасен для двух женщин [Спиридоновой и Школьник], – и 12 февраля в Мальцевскую тюрьму были отправлены только Биценко, Измайлович, Фиалка и Езерская. Тюрьма успокоилась" (41).

Надо сказать, что Биценко в ссылке не унывает, занимается самообразованием и творчеством. Так, в сборнике воспоминаний "На женской каторге" (1932 г.) она публикует статью "О настроениях в женской каторге", в которой с привкусом странной ностальгии вспоминает, как отбывала наказание за убийство Сахарова в Забайкалье с июля 1906 по март 1917 гг.: "Нельзя делать неправильного вывода о том, что женщинам сладко жилось в царском плену (…) Попробовать не подчиняться в Мальцевской тюрьме нам не пришлось (…) Едва ли не лучшие часы для меня, например, были утренние до проверки, когда тихонько сползаешь с нар, захватив одеяло, и усядешься, выйдя за дверь в отделение, где мы умывались и где в длинном высоком ящике стояли параши. Усевшись на этом сооружении, при освещении пятилинейной лампочки на стене я одолевала том за томом историю философии Куно Фишера" (42).

На следующем фото – Биценко в 1907 году:

Анастасия Биценко из ссылки пишет письмо Лидии Марьяновне Арманд (соратнице по эсеровской борьбе). Документ датирован 5 сентября, вероятно, 1909-1911 гг. В нем заключенная просит прислать книги по национальному вопросу, поскольку намерена разобраться в сложностях "федеративных начал в отношениях между отдельными национальностями": "У нас пока все по-старому, новый начальник каторги. Пока жить можно, учиться можно. Не распространяюсь о нашей жизни, т.к. она однообразна, неинтересна и тем более в моем положении. Народу прибывает, будет тесно, скверно. Передай привет супругу. Забайкалье, Горный Зерентуй, Мальцевская тюрьма" (43).

В связи с февральской революцией 1917 года Биценко была амнистирована. "Вечная каторга" подошла к концу и наступала новая жизнь. На следующем снимке – Анастасия сразу же после возвращения с каторги:

21 сентября 1917 она из рук Комиссара 1 участка Сущевской части МВД получает свидетельство, согласно которому "Дано сие вследствие прошения и на основании 29 ст. Уст. Пасп. изд. 1903 г. амнистированной политической каторжанке Анастасии Алексеевне БИЦЕНКО для свободного проживания во всех городах Российской Империи, сроком на "шесть месяцев", с тем, чтобы свидетельство это по окончании срока, было возвращено обратно в Управление участка" (44).

Однако вернемся на Саратовскую землю. После дерзкого убийства В.В. Сахарова поручение Императора об "успокоении" аграрных беспорядков в Саратовской и Пензенской губерниях не утратило актуальность. Вскоре Сахарова заменяет генерал Максимович, который идет на самые суро­вые меры, чтобы сбить волну мятежей. В декабре 1905 г. общее количество крестьянских выступлений в губернии значительно уменьшилось (74 против 335 в октябре). Вплоть до декабря регион был объявлен на положении "усиленной охраны". Губернатор поста­новил, чтобы везде в местах массового скопления народа была выставлена охрана, обще­ственные здания также круглосуточно охранялись: "По слухам, на место ген.-ад. Сахарова назначается ген.Максимович, бывший помещик Варшавского генерал-губернатора" (45).

Местная пресса моментально подхватила новость: "Вместо покойного генерал-адъютанта Сахарова для прекращения аграрных беспорядков по Высочайшему повелению командирован в Саратовскую губернию генерал-адъютант Максимович, который уже выехал из Петербурга в Саратов. [Он] занимал пост военного губернатора и наказного атамана и уральского казачьего войска, после занимал тот же пост в области войска донского, а затем состоял в должности варшавского генерал-губернатора и командующего войсками варшавского военного округа" (46). Фото Константина Клавдиевича Максимовича – из публикации "Саратовских губернских ведомостей" (47):

"Максимович (…) прибыл в Саратов со скорым поездом 26-го ноября. К прибытию поезда на вокзал приехали: Начальник губернии П.А. Столыпин, прокуроры судебной палаты и окружного суда, городской голова и представители других ведомств" (48). Издание "Саратовский листок": "Лица, ожидавшие прибытия генерала, были ему представлены начальником губернии. Затем генерал Максимович в губернаторской карете отправился вместе с П.А. Столыпиным в губернаторский дом. У квартиры губернатора генерал Максимович (занявший потом покои покойного Сахарова) был встречен почетным караулом с развернутым знаменем и музыкой" (49).

Кстати, Саратовское охранное отделение, усвоив урок с генерал-адъютантом Сахаровым, особенно тревожилось (надо сказать, что вполне обоснованно) о безопасности нового царского посланника. Ротмистр Федоров 28 и 29 ноября 1905 под грифами "секретно" и "совершенно секретно" судорожно обращается к начальнику Пензенского губернского жандармского управления и к пензенскому полицмейстеру: "Командируя в г.Пензу 2 филеров Отделения для охраны Его Превосходительства генерал-адъютанта Максимовича, имею честь просить распоряжения Вашего Превосходительства содействовать агентам к правильной охране генерала и допуска их в швейцарскую дома Г. Губернатора, если там остановится Его Превосходительство" (…) Мной командированы по приказанию Г. Управляющего МВД два агента наружного наблюдения для охраны Его Превосходительства генерал-адъютанта Максимовича (…) К сему имею честь присовокупить и свою, лично, просьбу принять все меры охраны Особы Генерала Максимовича ввиду имеющихся сведений о могущем быть на его жизнь покушении" (…) "Для личной охраны Генерала Максимовича мною командированы с ним два филера, необходимо обставить возможно продуктивнее охрану во время приема просителей. Подробности почтой" (50).

Итак, генерал-адъютант Максимович моментально приступает к исполнению полномочий, заместив убитого Сахарова. Так, газета "Саратовский дневник" информирует, что "генерал-адъютант Максимович и губернатор П.А. Столыпин выехали с вечерним поездом 28-го ноября в аткарский и балашовский уезды" (51). И уже 29 ноября 1905 он направляет из г.Ртищево Государю в Царское Село телеграмму, в которой подробно описывает инцидент в с.Дурныкино Балашовского уезда. Максимович прибыл на место происшествия вместе со Столыпиным: "27 ноября на сельском сходе, созванном для убеждения крестьян возвратить похищенный у местного землевладельца лес, под началом казачьего разъезда хорунжим Федоровым, внезапно последовавшим выстрелом убита лошадь. После чего хорунжим было приказано девяти казакам разъезда открыто по толпе огонь, последствием чего было четыре убитых и десять раненых крестьян. Происхождение выстрела остается пока невыясненным, но есть некоторое основание предполагать, что выстрел произведен случайно неосторожно обращавшимся с револьвером хорунжим. Все потерпевшие принадлежат к совершенно спокойной части населения, не принимавшие участие в аграрных беспорядках. Семьям убитых именем Вашего Величества выдано пособие. Делу дан законный ход. Вырубленный лес возвращен владельцу. Еду в Пензу. О чем всеподданнейше доношу Вашему Величеству" (52).

Семьям пострадавших Максимович и Столыпин пожертвовали 290 рублей. Так, тяжело раненый П. Ефремов, у которого ампутировали руку, получил 3 рубля. На его иждивении находились 10-летний сын и 80-летние родители. После убийства другого крестьянина остались сын 30 лет с семьей из 5 человек, сын 16 лет и дочь 10 лет. Им за смерть отца выдали 36 руб. 92 копейки.

В начале 1907 департамент полиции, после получения ходатайств от трех пострадавших семейств о материальной помощи, запросил губернатора о сути дела. Свой ответ губернатор отправил лишь в октябре. В нем глухо отмечалось, что среди крестьян "оказалось несколько убитых и раненых", в том числе родственники просителей. У одного ампутировали руку, у другого ногу, при этом у последнего были на иждивении сыновья 5, 10 и 17 лет" (53).

Но уже в январе 1906 генерал-адъютант Максимович сообщает начальству, что аграрное движение в Саратовской губернии "потеряло свой острый характер", в связи с чем просит разрешения вернуться в центр. 17 января, находясь в Пензе, он получает телеграмму, в которой содержится "высочайшее соизволение на возвращение в столицу". 20 января Максимович воротился к прежнему месту службы, о чем сообщил в Военно-походную канцелярию Его Императорского Величества, указав, что расположился в доме №55 по Сергиевской улице Санкт-Петербурга (54).

Вернемся к Биценко. После революции началось ее стремительное возвышение по карьерной лестнице. Первая мировая война – одна из сложнейших проблем, стоявших перед новой властью. 27 ноября 1917 около 23 час. В.И. Ленин и Л.Д. Троцкий за №190 подписывают полномочия и удостоверения членам ВЦИК А.А. Иоффе, Л.Б. Каменеву и А.А. Биценко на ведение переговоров и заключение мира с государствами германской коалиции "именем Российской Республики" (55).

Данные документы публикуются впервые.

И уже 23 декабря Ленин визирует удостоверения участникам советской мирной делегации – члену Президиума Московского совета рабочих и солдатских депутатов А.А. Биценко, а также А.А. Иоффе, Л.Б. Каменеву, Л.М. Карахану, М.Н. Покровскому и Л.Д. Троцкому о том, что они уполномочены СНК вести переговоры в Брест-Литовске о заключении мира между Советской Россией и государствами германской коалиции (56).

Германский дипломат Рихард фон Кюльман вспоминал общение с Анастасией Алексеевной во время Брест-Литовских переговоров: "Эта особа, похожая на пожилую экономку, мадам Биценко, по-видимому, простодушная фанатичка, подробно рассказала сидевшему рядом с ней за обеденным столом принцу Леопольду Баварскому, как она совершила нападение. С карточкой-меню в левой руке она показала, как подавала петицию генерал-губернатору — "это был злой человек", — объяснила она, — и выстрелила в него из-под петиции из револьвера в правой руке. Принц Леопольд дружелюбно слушал, словно живо интересуясь историей убийцы...".

На следующих двух изображениях Биценко во время Брестских переговоров. На первом фото – в окружении Льва Каменева и товарища Иоффе:

"Несколько более крепкий, светловолосый, зять Троцкого, Каменев, который мог бы быть школьным учителем или банковским служащим, затем пожилая, скромная женщина, мадам Биценко; своим назначением делегатом на мирные переговоры она обязана тому факту, что много лет назад, которые она с тех пор провела в сибирских тюрьмах, она убила русского генерала [Сахарова]. Она говорила только по-русски, который я довольно хорошо освоил с давних времен, и подробно, без какого-либо заметного возбуждения, объяснила нам, каким злым человеком был этот генерал и как она вручила ему длинное обращение в левой руке, а правой вытащила тщательно спрятанный револьвер и несколько раз выстрелила в живот этому мерзавцу" (57).

Из дневника публициста, прозаика, драматурга, критика и переводчика В.А. Кадашева, негодовавшего относительно заключения Брестского мира в марте 1918: "Эта растрепанная дура Биценко, которая, когда какой-то немецкий офицер хотел ей поцеловать руку, вырвала свою лапу (думаю, к удовольствию офицера). Какая жалость, что старое правительство помиловало ее после убийства Сахарова, вместо того, чтобы вздернуть. Было бы одной стервой меньше на Руси!" (58).

На следующем снимке – российская делегация в полном составе:

По воспоминаниям генерала Гофмана, который являлся ключевой фигурой немецкого командования на Восточном фронте, при том сыгравшей ключевую роль в заключении Брест-Литовского мира: "Русская комиссия состояла из Иоффе, которого, увы, к сожалению, у нас слишком хорошо потом узнали, Каменева (зятя Троцкого), госпожи Биценко, уже получившей некоторую известность убийством какого-то министра, затем одного унтер-офицера, одного матроса, одного рабочего и одного крестьянина. Это все были члены, имевшие право голоса (…) Я сидел между Иоффе и Сокольниковым, нынешним комиссаром финансов (…) Наискось от меня рядом с князем Гогенлоэ сидела госпожа Биценко, с другой стороны которой поместился крестьянин, - типично-русская фигура с длинными седыми кудрями и большой косматой бородой. Он вызвал улыбку у прислуживающего денщика, когда на вопрос, какого он желает вина, красного или белого, ответил, что выберет то, которое покрепче" (59).

После Брестского мира карьера и судьба Анастасии Биценко складывалась самым благоприятным образом. В 1918 году избиралась во ВЦИК. В марте-июне становится заместителем председателя Совнаркома Москвы и Московской области, член президиума Московского Совета и исполнительного комитета Московского областного Совета. Сотрудничала в центральном печатном органе ПЛСР "Знамя Труда". Читала лекции в Школе пропагандистов при ЦК ПЛСР. В апреле на 2 съезде ПЛСР выступала за сотрудничество с большевиками. В июле – делегат V Всероссийского съезда Советов. К известному выступлению левых эсеров 6 июля отнеслась отрицательно, вошла в группу противников борьбы с коммунистами, объединившуюся вокруг газеты "Воля Труда". В сентябре 1918 на 1 съезде сторонников платформы "Воли Труда" избрана членом ЦК Партии революционного коммунизма, отколовшейся от ПЛСР.

В ноябре 1918 она покидает ряды эсеров и по рекомендации Якова Свердлова вступает в РКП(б). Пишет научные работы, училась в Институте красной профессуры, впоследствии находилась на преподавательской, партийной и советской службе в Госземе и Сельскосоюзе (60). 25 декабря 1918 трудоустроилась на должность заведующей 1-м отделением Отдела текущей земельной политики (землеустройства) Народного комиссариата земледелия РСФСР, "с окладом в 885 руб. в месяц". Проживала она в то время в московском "I Доме Советов, комната 340". 14 февраля 1919 пишет прошение члену коллегии Наркомзема тов. Кураеву предоставить ей "место в организуемом Отделе Обобществления сельского хозяйства". Кроме того, она состоит "членом Редакции журнала "Красный Пахарь" и заведует отделом Колхоз" (61).

В Государственном архиве РФ хранится Личное дело Биценко из состава бумаг бывшего Главного комитета профессионального образования (1921-1922 гг.). Среди прочих документов мы обнаружили собственноручную анкету Анастасии Алексеевны, в которой она с гордостью сообщает: на вопрос "Основные занятия до 1917" – "Без специальных занятий, с 1902 г. – исключительно революционная деятельность и отбывание каторги"; "Принимали ли участие в революционном движении до 1917 г. и какую несли работу?" – "Террористический акт в целях П.С.Р.". И следом – характеристика, подписанная работником Главного комитета профессионального образования: "Зарекомендовала себя как внимательный работник, соответствующий выполняемой ею работе" (62).

Параллельно с этим продолжает активно участвовать в деятельности "Общества политкаторжан и спецпоселенцев". Так, именно по ходатайству данного Общества 17.08.1935 специальной Комиссией при СНК СССР Анастасии Алексеевне была назначена персональная пенсия. И если до этого она получала обыкновенную соцвыплату в 250 руб. по возрасту и 15 руб. на хлеб, то отныне пенсия возрастала до 400 руб. в месяц, что было довольно-таки немало по тем временам. В данном ходатайстве от 27.06.1935 правление Общества политкаторжан, мотивируя необходимость назначения персональной пенсии, напоминает, что Биценко "в 1905 году работала в Москве под кличкой "Вера Михайловна" как организатор и пропагандист и руководила стачками". В архивном личном деле "персонального пенсионера" имеется также анкета, собственноручно заполненная и подписанная нашей героиней: "Отбывала наказание в Мальцевской каторжной тюрьме и Акатуе до 1917 года…". А проживала Биценко тогда, как собственноручно указывает, по адресу: г.Москва, ул.Большая Садовая, д.10, кв.5 (63).

Историк Роман Волков в своем исследовании про Я.М. Свердлова подробно описывает ситуацию вокруг покушения на В.И. Ленина. Он отмечает, что "Феликс Дзержинский, после неудачного расследования убийства Мирбаха угодивший в опалу, был отстранен от руководства ВЧК. Более того, Железный Феликс даже подвергся пристальному разбирательству при расследовании вероятной причастности ЧК к убийству немецкого посла. 22 августа он был восстановлен в должности (…) и 30 августа 1918, спустя несколько минут после выступления перед рабочими, в Ленина стреляли".

Указав, что Дзержинский был фактически отстранен от расследования покушения на жизнь первого лица в государстве, Волков отмечает, что расследование было произведено "глубоко непрофессионально" и поспешно, с "грубой фальсификацией улик и показаний". В частности, автор подчеркивает, что Свердлов сообщил о покушении по радио за 20 минут до его совершения (произошло примерно в 23:00), и оно начиналось со слов "несколько часов тому назад совершено злодейское покушение на тов.Ленина"; следствие поручается Якову Петерсу и Юровскому (руководителю процессии по расстрелу Царской семьи), то есть людям Свердлова: "Странное совпадение или везение, а может, и спланированная акция, но Свердлов оказался единственной значимой фигурой в Кремле, способной принимать экстренные меры для стабилизации обстановки" (64).

Историк, конечно, прямо не уличает Свердлова в попытке устранения Ильича и захвата власти, но подобный настрой прослеживается между строк. Кстати, через 7 неполных месяцев после описанных событий, 16 марта 1919 года, 33-летний Яков Михайлович внезапно и скоропостижно умирает – то ли от болезни легких, то ли по иной, до конца не выясненной причине.

Пятый допрос Фанни Каплан. 31 августа 1918, 2 часа 25 минут утра: "В Акатуе я сидела вместе с Спиридоновой. В тюрьме мои взгляды оформились, я сделалась из анархистки социалисткой-революционеркой. Там же я сидела с Биценко, Терентьевой и многими другими". 

С А. А. Биценко дело обстояло сложнее. Действительно, она с Каплан на каторге, в 1917 году и до июля 1918 года являлась членом ЦК партии левых эсеров. На допросе 17 февраля 1938 года она сообщила следователю НКВД, что в августе 1918 года ходила в Кремль к арестованной М. А. Спиридоновой, и та ей говорила о встрече с Каплан и о решимости последней стрелять в Ленина. В обвинительном заключении Биценко инкриминировалось знание в 1918 году о готовящемся покушении на Ленина и не предупреждении такового. Во время реабилитации Биценко в 1961 году выяснилось, что к Спиридоновой она не ходила, что левые эсеры к покушению на Ленина не имели отношения. Следователь допрашивал Каплан и уточнил, просила ли она Биценко провести ее к Ленину в Кремль. Каплан на этот вопрос ответила отрицательно.

В одном из протоколов допроса Каплан указывает место своего жительства: г.Москва, ул.Большая Садовая, д.10, кв.5:

Напомню, однако, что именно этот адрес в своих анкетах указывала и Биценко. Например, в анкете "персонального пенсионера" в 1935 (65). То есть Каплан и Биценко жили в одной и той же квартире, но в разное время:

Из сотен тысяч столичных квартир так совпало, что именно в ней проживали террористки Каплан (в 1918) и Биценко (в 1935), до революции вместе отбывавшие каторгу. Свердлов порекомендовал Биценко вступить в партию. Он же сосредоточил в свое время в своих руках следствие над Каплан, которая была молниеносно уничтожена.

Что же это за дом такой? Седьмая глава романа М.А. Булгакова "Мастер и маргарита" названа "Нехорошая квартира", в которой проходил "бал сатаны". Сам Булгаков жил в том же доме №10 по Большой Садовой, но в квартире 50, на пятом этаже (в настоящее время там расположен музей писателя).

Ситуация настолько странная, что даже нет никаких версий. Причудливое переплетение фактов.

В 1938 Анастасию все же настигла кара. На этот раз – без помилования. В рамках расследований в отношении членов "Общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев", инициированных на самом верху, НКВД проводил массовые аресты (маховик задел эсеров и бундовцев – И.П. Баума, И.П. Дубинского, М.Д. Закгейма, В.А. Плескова, В.Н. Левтонова и других) (66). Ордер на обыск у А. Биценко был выдан 8 февраля 1938 (67). Перед арестом Анастасию Алексеевну исключили из партии, сняли с работы в институте, и в тюремных списках она числилась уже как работница швейной фабрики. 

Далее – недолгое следствие, завершившееся, судя по всему, к лету. В Российском государственном архиве социально-политической истории хранятся так называемые "сталинские расстрельные списки" (тех, кто в годы "большого террора" проходил по делам Военной коллегии Верховного Суда СССР). В одном из таких списков, от 10 июня 1938, мы и обнаружили Настю Биценко. На обложке проставлены автографы Иосифа Виссарионовича и Вячеслава Молотова (68):

Ровно через 10 дней после издания данного "списка", а именно 16 июня 1938 Военной коллегией Верховного Суда СССР по совокупности преступлений, предусмотренных ст. ст. 58-8 и 58-11 УК РСФСР, Биценко была приговорена к расстрелу с конфискацией имущества. Перед нами последнее фото революционерки, сделанное в застенках НКВД после ареста:

В этом благовидном здании, расположенном в самом центре столицы, в доме №23 по ул. 25-го Октября (ныне – Никольская), Анастасия Биценко заслушала свой второй и последний смертный приговор.

Провозгласил вердикт председательствующий – реввоенюрист В.В. Ульрих.

По данному приговору Биценко признана виновной в том, что она "являлась участницей антисоветской эсеровской террористической организации, действовавшей в Москве, а в 1918 году, будучи членом ЦК "левых" эсеров, была в курсе заговора "левых" и "левых коммунистов" против Советской власти и В.И. Ленина и знала о подготовлявшемся покушении эсерки Каплан на В.И. Ленина". Подобные приговоры были окончательными и не подлежали обжалованию. По бытовавшей в то время практике, исполнялись они незамедлительно. То есть надо полагать, что 16 числа вечером или уже 17 июня 1938 Биценко была расстреляна. Приговор был приведен в исполнение на полигоне "Коммунарка":

Как известно, все могилы на этом расстрельном полигоне (как и на других) – безвестные и зачастую братские. Поэтому конкретное место упокоения Биценко неизвестно (как помним, такая же судьба постигла и могилу убитого ею Сахарова).

B после смерти судьба этой удивительно-зловещей женщины продолжилась. В период хрущевской "оттепели", 17 октября 1961 Биценко была внезапно реабилитирована Верховным Судом СССР. Так, из Определения № 4н-1069/61 следует (и в заключении Главного военного прокурора Союза ССР указывается), что приговор Военной Коллегии Верховного Суда СССР в отношении Биценко подлежит отмене, а дело о ней – прекращению за отсутствием состава преступления, так как дополнительным расследованием, проведенным по данным дела в 1961 году, установлено, что Биценко была осуждена и расстреляна необоснованно. В деле Биценко, кроме единственного протокола допроса ее, иных материалов нет и неизвестно, что послужило основанием ее ареста.

Из материалов дела и дополнительной проверки видно, Биценко в 1917-1918 годах являлась членом ЦК партии "левых" эсеров, но после июльского мятежа "левых" эсеров в 1918 году, будучи не согласна с политической линией ЦК ЛСР, вышла из состава ЦК и данной партии. В имеющемся в деле протоколе допроса Биценко указано, что из информации членов ЦК партии "левых" эсеров Карелина, Камкова и Прошьяна ей известно было, что они вели переговоры с лидером "левых коммунистов" Бухариным о заключении с ними блока целью борьбы против Брестского мира, свержения Советского правительства и ареста В.И. Ленина. Однако, как пояснила Биценко, сама она ни в каких переговорах о заключении блока не участвовала. Это ее заявление материалами дела и проверки не опровергнуто.

Показания же Биценко о том, что в конце июля 1918 года она посетила находившуюся под арестом в Кремле члена ЦК ЛСР М. Спиридонову, от которой узнала о подготовке эсеркой Каплан покушения на В.И. Ленина, нельзя признать достоверными, так как по свидетельству бывшего коменданта Кремля Малькова П.Д. Спиридонова находилась в Кремле под усиленной охраной и свидания  с ней по разрешению Я.М. Свердлова имели Устинов и Колегаев, бывшие члены ЦК ЛСР, отошедшие от эсеров и пытавшиеся склонить к этому и Спиридонову.

Кроме того, бывший член ЦК ЛСР Трутовский показал, что Каплан являлась правой эсеркой и что покушение ее на Ленина для "левых" эсеров было полнейшей неожиданностью, т. к. в период 1917-1918 гг. отношения между "левыми" и "правыми" эсерами были враждебными. В процессе проверки установлено, что Биценко в период июльского мятежа "левых" эсеров в составе их фракции на Съезде была арестована, через несколько дней освобождена, а в ноябре 1918 принята в члены РКП(б), в которой состояла до ареста. Биценко, как установлено, с 1902 года включилась в революционную борьбу партии эсеров, преследовалась царскими властями. В 1905 за убийство генерала Сахарова, командовавшего карательными войсками, была осуждена к смертной казни, замененной впоследствии пожизненной каторгой, от которой освобождена была лишь в марте 1917 года.

Таким образом, как следует из указанного реабилитирующего Определения ВС СССР, "в процессе проверки данных о проведении Биценко антисоветской деятельности не установлено", а поэтому "Приговор Военной Коллегии Верховного Суда СССР от 16 июня 1938 года в отношении Биценко Анастасии Алексеевны по вновь открывшимся обстоятельствам отменить и дело о ней производством прекратить за отсутствием состава преступления" (69).

Получается, что в настоящее время Настя Биценко абсолютно чиста перед законами Российской Империи, СССР и современной России. Один человек – три эпохи.

Продолжение следует

#забытыйсаратов #биценко #сахаров

Подпишитесь на канал "ИА "Взгляд-инфо". Новости Саратова" в MAX

Новости "Взгляда" доступны и в канале Дзена

Подпишитесь на телеграм-канал "ИА "Взгляд-инфо". Вне формата": заходите - будет интересно

Вы можете прислать сообщения, фото и видео в наш телеграм-бот @Vz_feedbot